О псевдодиалектике. Заметка первая

О псевдодиалектике. Заметка первая…но говорить не значит мыслить, – в противном случае величайший болтун был бы величайшим мыслителем.

Людвиг Фейербах

В эпоху реакции народные массы левеют как на дрожжах, и самые прогрессивные их представители приходят к марксистскому мировоззрению. Однако марксистами они являются лишь на словах; сознание их еще захламлено идеалистическими помоями, которыми фаршируют сознание народных масс буржуазные средства массовой информации, кино, литература и т.п.

Многие из них не понимают ни основных законов движения и развития материи, сводя, к примеру, закон диалектического синтеза к арифметическому действию сложения (чем устраняется «самая основа метода диалектики»), ни основных принципов диалектического материализма, толкуя классиков каждый на свой лад подобно религиозным апологетам; они впадают то в трансцендентное, то в эклектику, то в субъективизм, и прочее, отдаляющее их от материалистической диалектики. Я не говорю уже о теософах[1] из КПРФ и их руководителях, уповающих на «рабоче-крестьянского бога»[2].

Среди этих людей выделяется задающий сегодня тон в левой политической среде и штампующий марксистскоподобные статью за статьей и «бестселлер» за «бестселлером» старший преподаватель кафедры философии Национального технического университета Украины «КПИ» Василий Дмитриевич Пихорович.

Разница между этим «марксистом» и многими другими «тоже марксистами» состоит лишь в том, что он, будучи номинально философом, с умным видом несет метафизическую околесицу, а эти другие ему внимают, принимая эту околесицу за материалистическую диалектику.

Пропустить сквозь призму критики каждую работу Пихоровича было бы занятием слишком уж затратным по времени, поэтому по просьбе одного пермского товарища я решил обратить внимание читателей на общие черты мировоззрения нашего уважаемого философа, которые, надо полагать, нашли отражение в прочитанном им в Рабочем университете им. И.Б. Хлебникова курсе лекций под названием «Введение в диалектическую логику» и, в частности, в первой лекции – «Диалектика как логика и теория познания современного материализма».[3]

Надо заметить, что мало того, что тема лекции не была им раскрыта, но и сама лекция до того изобиловала путаницей и невежеством, что будь классики диалектического материализма с ней ознакомлены, их непременно бы хватил инфаркт.

Этот ловкий малый в своих лекциях, опираясь на свою сомнительного качества философию и выдавая ее за диалектику, пытается подвергнуть критике мышление современных естествоиспытателей – которых он презрительно называет «позитивистами» – и, соответственно, их открытия. Для него a priori мышление ученых не является разумным, диалектическим, они для него обладают лишь рассудочным мышлением (или даже вообще никаким мышлением не обладают), а, следовательно, и сделанные ими открытия не отражают объективной реальности.

Однако еще Ф. Энгельс писал в «Анти-Дюринге», что «к диалектическому пониманию природы можно прийти, будучи вынужденным к этому накопляющимися фактами естествознания; но его можно легче достигнуть, если к диалектическому характеру этих фактов подойти с пониманием законов диалектического мышления».[4] Иными словами, познавая природу такой, какая она есть в действительности, познающий действительность естествоиспытатель неизбежно, хотя бы и неосознанно, стихийно обратится к диалектическому методу. История науки показывает нам множество примеров диалектического мышления, разрешения многих научных проблем с его помощью, даже тогда, когда ученые применяют принципы материалистической диалектики неосознанно.

Точная дата чтения лекции мне неизвестна, однако содержащаяся в заметках критика своей актуальности и значимости не утратила и сегодня, поскольку Пихорович, чьи философские взгляды со времени чтения лекции мало чем изменились, к сожалению, был и остается главным идеологом украинских «левых», на которого ориентируются и некоторые российские «марксисты». Популяризация философских фантазий нашего замечательного лектора заставляет вянуть и без того чахлые, ничтожные ростки рабочего и коммунистического движения в безжизненной пустыне метафизического невежества, и все дальше уводит его от научного понимания природы, общества и мышления, а следовательно, и революционного преобразования мира.

Разумеется, я не ставил цели подвергнуть интеллектуальной лапидации самого Пихоровича, но направил «оружие критики» против современной философской ревизии диалектического материализма, в частности, против наивно-вульгарного псеводиалектического метода В. Пихоровича.

Переходя к самой лекции, я не буду останавливаться на озвученном в самом ее начале перечне тех вопросов, которые собирался рассмотреть гражданин Пихорович вместе со своими слушателями, а также на его повествовании о формах общественного сознания. Я сразу обращусь к вопросу о том, что в наше время

«господствующей формой общественного сознания является наука, хотим мы этого или не хотим. И даже религия для того, чтобы претендовать на свое место в обществе, вынуждена привлекать, по крайней мере, научный аппарат для того, чтобы доказывать право на существование. Поскольку само понятие господствующей формы общественного сознания означает не то, что кто-то ее навязывает обществу, оно означает, что люди, хотят они этого или не хотят, они не могут мыслить по-другому. Допустим, у Энгельса, кажется в «Крестьянской войне в Германии», есть мысль о том, что даже самые революционные и даже атеистические мысли для того, чтобы быть понятыми, должны были в то время быть облечены в религиозную форму, потому что по-другому невозможно было понять человека. Не потому, что ему не давали, а потому, что он не мог прыгнуть выше этой формы общественного сознания».

Действительно, сегодня наука проникает в каждую область общественной жизни, поэтому с ней попросту невозможно не считаться, но в то же время, наука, вопреки заявлению Пихоровича, не господствует над умами людей. Религия, благодаря деятельности господствующих классов, не меньшее значение занимает в головах людей. Не говоря уже о праве.

Для того чтобы разобраться в том, «хотим мы этого или не хотим», чтобы сегодня наука являлась господствующей формой общественного сознания, необходимо выяснить, кого подразумевает под местоимением «мы» гражданин Пихорович, и кто хочет или не хочет, чтобы наука являлась господствующей формой его сознания.

Поскольку из содержания лекции невозможно предположить иного, остается прийти к выводу, что под местоимением «мы» гражданин Пихорович подразумевает абсолютно всех членов современного общества. Тем не менее, наш ловкий малый забывает, что исходя из различий между людьми, составляющими общество, по их месту в исторически определенной системе общественного производства и в их отношении к средствам производства, каждый член общества относится к определенному классу[5], и что положение этих классов совсем не равное экономически, а следовательно, и политически и духовно. Основные классы современного «нам» общества – буржуазия и пролетариат – находятся в антагонистическом противоречии, в непримиримой борьбе друг с другом за лучшие для каждого из них условия жизни. Игнорирование классовой структуры общества и выхолащивание классовой борьбы из общественных отношений – это вообще характерная черта философского метода Пихоровича.

Ни для кого не секрет, что «в настоящее время» и в России, и в Украине, и в большинстве стран мира, капиталистическая система общественного производства и распределения ставит пролетариат по отношению к буржуазии в подчиненное положение. Буржуазия является собственником средств производства, классом, диктующим свою волю пролетариату, присвоителем продуктов пролетарского труда, а пролетариат, соответственно, классом, подчиненным буржуазии, исполняющим ее волю, непосредственным производителем материальных благ. Отношения между этими классами, обусловленные способом производства и распределения, носят антагонистических характер и являются внешним проявлением диалектического закона единства и борьбы противоположностей.

Но гражданину Пихоровичу антагонистические противоречия современного общества для «диалектической» характеристики господствующей формы общественного сознания попросту не нужны, он ловко объединяет всех членов общества под гордым и в то же время размывающим существующие в обществе противоречия лозунгом «мы». А ведь нет способа лучше оказать добрую услугу буржуазии, чем создать для рабочих иллюзию социального равенства между ними и буржуазией.

Человек является производительной силой и субъектом производственных отношений, соответственно, и частью общественного способа производства. Следовательно, человек, с одной стороны, сам является объектом, однако с другой – имеющим сознание активным, действительным, действующим субъектом, влияющим материально и духовно на объективную реальность, на материальные и духовные отношения между людьми, а, следовательно, и на свое же сознание.

Сам по себе способ производства, материальные условия жизни людей, без участия активного и разумного его субъекта – человека, не может не то, чтобы сделать форму общественного сознания господствующей, но и вообще произвести какую-либо форму общественного сознания, как не могла бы возникнуть и любая форма общественного сознания независимо от материальных отношений людей. И любая господствующая форма общественного сознания не являлась и не является сама по себе непроницаемой, оторванной от человеческой умственной деятельности небесной твердью, за пределы которой ни один человек заглянуть не может, как преподносит ее нам Пихорович. С такой трактовкой господствующей формы общественного сознания наш уважаемый лектор впадает в объективный идеализм с изрядной примесью агностицизма.

В разные исторические эпохи господство форм общественного сознания обусловливалось развитием общества: как производительных сил, так и самих форм сознания. К. Маркс и Ф. Энгельс в этой связи отмечали, что «люди являются производителями своих представлений, идей и т. д., — но речь идёт о действительных, действующих людях, обусловленных определённым развитием их производительных сил и — соответствующим этому развитию — общением, вплоть до его отдалённейших форм».[6] В то же время «сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жизни»[7]. Следовательно, форма общественного сознания – это осознанный людьми реальный процесс их жизни.

«Хотим мы этого или не хотим», но та форма общественного сознания, которая господствует в обществе, зависит от того, какие складываются в обществе производственные отношения, и, соответственно, какой общественный класс господствует. К. Маркс и Ф. Энгельс в работе «Немецкая идеология» писали, что «мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила».[8]

Вместе с тем, говорить о «чистых» формах общественного сознания, как это делает Пихорович, значит стоять прочно на позициях средневековой схоластики. Буржуазия и пролетариат имеют различные идеи, мораль, искусство, науку, правосознание, отношение к науке и религии и т.д. Что можно объединить двумя словами – «классовая идеология»: у буржуазии она одна, у пролетариата – другая, абсолютно противоположная. Таким образом, «хотим мы или не хотим», как в России, так и на Украине, так и во всем капиталистическом мире, ныне господствуют мысли буржуазии, ее классовая идеология, а не «чистые» формы общественного сознания. На передний план в своей идеологии буржуазия может, в зависимости от ее интересов в конкретной исторической обстановке, выдвигать одну или несколько форм буржуазного общественного сознания.

Таким образом, вопреки утверждениям гражданина Пихоровича, господствующая форма общественного сознания имеет классовый характер и напрямую зависит от людей, отражающих материальные условия их жизни, которых он (людей) – не видя или в угоду буржуа не желая видеть общественных противоречий – называет обобщающим всех без исключения местоимением «мы». Эта господствующая форма общественного сознания зависит как от самой буржуазии, которая является ее носителем, так и опосредованно от противостоящего ей в классовой борьбе, в том числе идеологически, пролетариата.

В то же время различные формы общественного сознания, различные области идеологии не являются чем-то обособленным друг от друга – они находятся во взаимной связи, взаимном противоречии, взаимно проникают друг друга и таким образом влияют на собственное развитие и развитие друг друга. Пихоровичевская же «чистая» господствующая форма общественного сознания является пустой метафизической абстракцией.

В такой же степени религия обращается к науке, как и к философии, к идеалистической философии. Такая философия обосновывает существование сверхъестественной сущности – бога, хотя последний и заменяется часто разумом. В свою очередь к философии и к религии вынуждена обращаться и сама наука, а право в свою очередь обращается к религии и философии (верховенство права) и т.д. Кроме того, религией и правом устанавливаются нравственные запреты и ограничения, следовательно, этика, если исходить из логики Пихоровича, обращается к религии и праву, чтобы «претендовать на свое место в обществе».

Из этого следует (по логике Пихоровича), что если философия обращается к религии, а наука к философии и т.д., то, господствующей формой общественного сознания должна являться либо религия, либо философия и т.д. Однако гражданин Пихорович, создав своими метафизическими построениями путаницу в определении господствующей формы общественного сознания, пальму первенства в борьбе за господство над человеческими умами отдает именно науке, а не религии, не философии, не праву и т.д.

Почему? Этого из лекции мы понять не сможем. Этого он нам не объясняет. Зато из лекции мы можем четко понять, что гражданин Пихорович искажает основные принципы диалектического материализма и не понимает, либо не желает понимать, диалектику общественной надстройки и мы точно знаем, что религия использует науку не для того, чтобы «претендовать на место в обществе», а чтобы сохранить господство буржуазии над массами при помощи более утонченных средств, чем средневековая религия, при помощи утонченной религии. Сама по себе религия ничего не может использовать и ни на что не может претендовать. «Используют» что-либо и «претендуют» на что-либо господствующие общественные классы.

Как мы выяснили, понятие господствующей формы общественного сознания вовсе не «означает, что люди, хотят они этого или не хотят, … не могут мыслить по-другому» – могут, ибо подчиненные классы имеют другую идеологию, другие взгляды на природу и общество, нежели господствующие. Прямо противоположные выводы Пихоровича означают лишь, что наш ловкий малый не может «мыслить по-другому», нежели представитель буржуазии, которая заинтересована в том, чтобы выработать у подчиненных классов беспрекословное желание подчиняться, чтобы рабочие и думать не смели иначе, как хочет капиталист, чтобы мирились со своим положением.

Я не буду подобно Пихоровичу допускать произвольных толкований высказываний старика Энгельса, но скажу с полной уверенностью, что ни в «Крестьянской войне в Германии», ни где-либо еще, ни слова нет «о том, что даже самые революционные и даже атеистические мысли для того, чтобы быть понятыми, должны были в то время быть облечены в религиозную форму, потому что по-другому невозможно было понять человека. Не потому, что ему не давали, а потому, что он не мог прыгнуть выше этой формы общественного сознания».

Господствующая идеология, как нам уже известно, – это мысли господствующего класса. Препятствием для выражения революционных и атеистических мыслей во времена крестьянских волнений в Германии XVI века являлись реакционные мысли феодалов и феодальной церкви. Имея духовное господство в обществе, феодалы, «хотим мы или не хотим», препятствовали распространению революционных, прогрессивных идей, подрывающих их идеологическое, а с ним и политическое и экономическое, господство. Однако господство феодальной идеологии не было абсолютным

Т.Мюнцер, согласно Энгельсу, вплотную приблизился к пантеизму и атеизму: отрицал божественную сущность Христа, существование ада и рая и прочее. Таким образом, Т.Мюнцер преодолел господствующую в современном ему обществе религиозную схоластику, то есть мыслил он, вопреки утверждениям Пихоровича, по-другому, нежели феодальные богословы, мысли его были прогрессивны, соответствовали интересам взбунтовавшихся немецких крестьян.

«Если эта классовая борьба протекала тогда под знаком религии, – говорит Ф. Энгельс в «Крестьянской войне в Германии», – если интересы, нужды и требования отдельных классов скрывались под религиозной оболочкой, то это нисколько не меняет дела и легко объясняется условиями времени.

Средневековье развилось на совершенно примитивной основе. Оно стерло с лица земли древнюю цивилизацию, древнюю философию, политику и юриспруденцию, чтобы начать во всем с самого начала. Единственным, что оно заимствовало от погибшего древнего мира, было христианство и несколько полуразрушенных, утративших всю свою прежнюю цивилизацию городов. В результате, как это бывает на всех ранних ступенях развития, монополия на интеллектуальное образование досталась попам, и само образование приняло тем самым преимущественно богословский характер. В руках попов политика и юриспруденция, как и все остальные науки, оставались простыми отраслями богословия и к ним были применены те же принципы, которые господствовали в нем. Догматы церкви стали одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты получили во всяком суде силу закона. Даже тогда, когда образовалось особое сословие юристов, юриспруденция еще долгое время оставалась под опекой богословия» [9].

«Ясно, что при этих условиях, – продолжает Ф. Энгельс, – все выраженные в общей форме нападки на феодализм и прежде всего нападки на церковь, все революционные – социальные и политические – доктрины должны были по преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси. Для того чтобы возможно было нападать на существующие общественные отношения, нужно было сорвать с них ореол святости»[10].

Облечение в религиозную форму революционных идей было вызвано не невозможностью «перепрыгнуть», подобно блохе, религиозное сознание, не желанием быть понятыми крестьянскими массами, а конкретно-исторической необходимостью. Необходимо было сорвать ореол святости с существующих общественных отношений. Это уже означает, что в классовой борьбе, в борьбе за установление более прогрессивных общественных порядков необходимо было преодолеть средневековую религиозную схоластику. Именно эту функцию и выполняли религиозные ереси. И это было важным этапом в преодолении господства религии вообще.

Преподносимое нам Пихоровичем положение дел в феодальной Германии свидетельствует о том, что «вроде бы неплохой автор» по изложенным выше причинам не желает понимать, что общество – не омертвевшая, закостенелая субстанция. Общество развивается – развиваются производительные силы, развиваются производственные отношения, а с ними и человеческие идеи. Если же исходить из суждений Пихоровича, то такое тотальное господство религии в духовной жизни средневекового общества, какое он нам предлагает, вообще сделало бы невозможным развитие общества. Все научные, революционные, атеистические идеи разбивались бы о твердь господствующей в обществе религии, и общество не сдвинулось бы ни на шаг на пути от феодализма к капитализму, не говоря уже о дальнейшем развитии.

Гражданская война в феодальной Германии XVI века закончилась поражением крестьян и их революционной идеологии. Но это совсем не означает, что революционные идеи, под лозунгами которых она проходила, также потерпели поражение. Ореол святости с феодальных общественных отношений в конце концов был сорван и не без помощи религиозных ересей времен крестьянской войны.

Историческое развитие средств производства и следовавшее этому развитию накопление различными способами (в основном насильственными, хотя бы и санкционированными) денежных средств в руках отдельных лиц, с одной стороны, а с другой – экспроприация крестьян и ремесленников и превращение их в неимущих пролетариев, привели к возникновению частного капитала. Феодальные формы цеховой организации производства уступали свое место в системе общественного производства, поскольку не выдерживали конкуренции, капиталистическим формам – мануфактурам, где роль непосредственного производителя выполнял нарождающийся пролетариат. Развивалось предпринимательство, морская торговля. В системе аграрных отношений также происходили существенные изменения – феодальные их формы уходили в прошлое.

Одной из самых экономически развитых стран позднесредневековой Европы, чему немало способствовало географическое положение, являлись Нидерланды. В XVI веке там уже полным ходом, несмотря на препятствия феодальной реакции, шло развитие капиталистических общественных отношений. Вместе с их развитием шло развитие и общественной надстройки. Изменялось в частности право: упразднялись феодальные поборы, вводилось договорное регулирование земельных отношений и т.д.; качественно менялось и отношение к религии.

Как и в Германии времен крестьянской войны в Нидерландах католическая церковь, с одной стороны, входила в состав экономически господствовавшего класса феодалов, владела земельными и прочими богатствами и жестоко эксплуатировала живших на ее землях крестьян, а с другой – выступала в качестве «наиболее общего синтеза и наиболее общей санкции существующего феодального строя»[11], монополизировала в своих руках руководство идеологической жизнью феодального общества и дело образования.

В это же время в Нидерланды проникают религиозные идеи сначала Мартина Лютера и анабаптистов, не снискавшие особой популярности среди народа, а позднее – Жана Кальвина, последователя Лютера. В них, наряду с получившим распространение гуманизмом, «нашли свое выражение… устремления нарождающейся буржуазии и угнетенных народных масс».

Страдающий в это время от ига экономической и социально-политической тирании Испании нидерландский народ не желал продолжать дальше жить в условиях гнета и поднял восстание. Проходило оно в основном в форме межконфессиональной войны между религиозными ересями с одной стороны и католичеством – с другой. Восстание это было подавлено феодальными властями, и были введены институты насилия против религиозных ересей.

Усиление феодально-католической реакции вынудило нидерландский народ спустя некоторое время поднять новое восстание, переросшее в социальную революцию и войну за независимость от испанской короны. Несмотря на все брожения в политической жизни нидерландского общества, когда различные классы и сословия тянули одеяло на себя, лидером этого социального протеста, в силу развивающихся экономических отношений, являлась буржуазия, опиравшаяся на бюргерство, городской плебс и крестьянство.

Нидерландская буржуазная революция и война за независимость проходили под идеологическим знаменем кальвинизма. Кальвинизм в искаженном, фантастическом виде отражал реальные экономические и социальные условия существования буржуазии периода накопления капитала: «преклонение перед стихией рыночных отношений и властью денег, жажда наживы, требование всеобщего равенства перед божественным произволом, сводившееся в реальной жизни к всеобщему равенству перед всемогуществом богатства и денег»[12]. Результатом нидерландской буржуазной революции и войны за независимость стало установление на рубеже XVI-XVII веков в северных провинциях республики (республика Соединенных провинций), что способствовало дальнейшему развитию капиталистических отношений в этих областях, а в южных (Испанские Нидерланды) – сохранение их «бесправным придатком испанской монархии», что обрекло эти последние более чем на сто лет экономического прозябания.

По выражению Энгельса – кальвинизм создал республику в Нидерландах. Но, сыграв важную роль в победе нидерландской буржуазии над феодальными отношениями, кальвинизм не стал в республике господствующей формой общественного сознания подобно католичеству. Догматы кальвинизма содержали такие демократические требования, как требование всеобщего равенства во всех областях общественной жизни. Отчасти требования всеобщего равенства нашли свое отражение в заключенной в 1579 году пятью северными провинциями Нидерландов Утрехтской унии, ставшей основным конституционным документом республики Соединенных провинций. В то же время устанавливалось ограниченное право на свободу совести и свободу вероисповедания – только для тех форм религии, которые не посягали на интересы крупной буржуазии. На ведущие позиции в господствующей идеологии стало выдвигаться право, вытесняя с исторической арены овеянные «ореолом святости» феодальные привилегии.

Религия в различные исторические эпохи в процессе развития производственных отношений претерпевала качественные изменения. В конкретно-исторических условиях не только существующие религиозные воззрения изменяли свою форму, но возникали и новые – качественно отличные от существующих, но наполненные тем же содержанием – формы религии, отражающие социально-экономические интересы различных классов, слоев, сословий. Секты, культы, расколы – это продукт умственной самодеятельности определенных социальных групп – зачастую несогласных с существующими общественными отношениями, – находящихся в конкретных условиях материального производства.

По мысли же Пихоровича – любая религия качественно одинакова, каждая из них сводится к одному монолитному окаменевшему истукану, зовущемуся «религия»; это – «чистая» форма общественного сознания, возникшая однажды и существующая по сей день в «своей собственной» форме. Гегель, на которого так любит ссылаться наш уважаемый лектор, определил бы такую форму общественного сознания как не имеющую смысла пустую абстракцию, чистое «бытие», то есть – «ничто». Но об этих «гегелевских категориях» и о «своей собственной» форме религии мы, надеюсь, поговорим позднее.

В средние века экономически развивались не только Германия и Нидерланды. Производительные силы хотя бы и не равномерно, но развивались и во всей остальной Европе.

К середине XVII века в недрах английского общества выросли и созрели капиталистические формы общественного производства – мануфактуры, капиталистическая аренда, новые методы земледелия и т.д. В целом капиталистические формы охватывали в предреволюционной Англии несравненно больший масштаб, чем в свое время в Нидерландах.

В условиях развития капиталистических общественных отношений произошли изменения и в духовной надстройке. К началу XVII века государственной английской религией являлось англиканство – полукатолическая религия, отказавшаяся от некоторых католических догматов и церковной организации Римской католической церкви. В XVI веке под влиянием протестантских идей, включая идеи Т. Мюнцера, М. Лютера, Ж. Кальвина, в английской буржуазной среде возникло пуританство, расколовшееся впоследствии на несколько религиозных сект. Пуританство, как и кальвинизм в Нидерландах, соответствовало экономическим интересам английской буржуазии той эпохи и ее политическим устремлениям, было рождено ими. Оно выросло из материальных условий ее жизни и так же, как и кальвинизм, требовало гражданского и даже социального равенства.

Развитие капиталистических форм хозяйства сопровождалось расслоением английского общества и обострением в нем социальных противоречий. Обострялась борьба не только между имущими и неимущими классами, но и между английским королем и феодальным дворянством с одной стороны и буржуазией и обуржуазившимся дворянством – с другой. Интересы вторых представлял парламент.

Феодальная реакция проявлялась в форме усиления абсолютизма и религиозной нетерпимости. Пуританство со своими буржуазными догматами явно противоречило интересам короля и угрожало основам феодального общества, поэтому англиканские епископы с невероятной жестокостью преследовали его последователей. «В 1630 г. Звездная палата (чрезвычайный королевский суд – прим. авт. статьи) приговорила пресвитерианского[13] писателя Александра Лейтона за книгу против епископов, опубликованную им в Голландии, к 10 тыс. ф. ст. штрафа и пожизненному тюремному заключению; кроме того, Лейтон был подвергнут бичеванию, ему было наложено клеймо на лицо, у него были вырезаны ноздри и отрублены уши. В 1637 г. три известных пресвитерианских богослова Принн, Бертон и Баствик подверглись той же участи. В 1638 г. молодой Джон Лильберн, обвиненный в распространении запрещенной в Англии индепендентской[14] литературы, был приговорен к штрафу в 500 ф. ст., подвергнут публичному бичеванию на одной из лондонских площадей, выставлен на целый день у позорного столба и, наконец, заключен в тюрьму»[15].

Упадок промышленности и торговли, насильственное разорением крестьян, обложение населения страны штрафами и налогами и вызванное ими обострение общественных противоречий привело английское общество в 1640 году к буржуазной революции, которая, как и революция в Нидерландах имела явно религиозную окраску. Тем не менее, за сверхъестественной ширмой английской революции скрывались реальные социально-экономические интересы определенных классов и сословий.

В ходе этого социального конфликта все ярче проявлялась ведущая роль права во всей буржуазной идеологии. Буржуазия, как до революции, так и после нее, включала в свои требования и программы гарантии гражданских и имущественных прав.

Так, 7 июня 1628 года парламент выдвинул королю Карлу I в документе, получившем название «Петиция о праве», в частности следующие требования: утверждение налогов исключительно парламентом, запрет принудительных займов, запрет на арест и лишение имущества без приговора суда. В ноябре 1640 года парламентская оппозиция в лице Джона Пима выдвинула в парламенте требования, основой которых являлись гарантии свободы личности, неприкосновенности частной собственности, свободы экономической конкуренции – требования явно буржуазного характера. Вместе с тем, в выступлении Пима не нашли отражения ни проблема расширения избирательного права, ни аграрная реформа[16].

Позднее партия индепендентов, партия буржуазии и обуржуазившегося дворянства предлагала, в числе прочего, расширение избирательного права, ограничив его имущественным цензом, право подачи жалоб. В обоснование своих, в том числе и промонархических, позиций, индепенденты использовали идею общественного договора.

Программа радикальной мелкобуржуазной партии левеллеров включала такие положения, как расширение избирательного права, равенство всех перед законом и религиозная терпимость, принцип разделения властей, установление посредством права социальных гарантий для некоторых слоев населения, обеспечение «основных прав и гарантий» народа. Левеллеры, таким образом, в основание своей программы положили теорию естественного права.

В 1649 году после казни монарха в Англии была установлена республиканская форма правления. Конституционным документом буржуазной республики послужил существенно отредактированный индепендентами, которые исключили из него большинство демократических элементов, текст программного документа левеллеров – «Народного соглашения». Однако боязнь буржуазии и нового дворянства дальнейшего развития революции, боязнь народных масс, привела к узурпации власти партией индепендентов, последовавшему за этим приходу к власти военной клики, а спустя одиннадцать лет после провозглашения республики и вовсе к установлению ограниченной парламентом конституционной монархии.

Habeas Corpus Act 1679 года провозглашал, что никто не может быть обвинен, задержан или арестован иначе, как в случаях определенных законом. В отличие от идеи всеобщего равенства, буржуазные религиозные догматы такого не предусматривали.

Как видно, религия, как в своих феодальных, так и в буржуазных формах, уже более не играла той роли, которая ей была отведена процессом общественного развития в средние века, она уже не являлась высшей санкцией. Все изменения в общественно-экономической жизни страны теперь проводились посредством правовых установлений, а не «божьей милостью». Все решительнее его вытесняло буржуазное право, становясь в руках буржуазного парламента – основного властного органа – грозным оружием защиты интересов всего класса буржуазии, его частной собственности. И даже реставрация монархии, несмотря на последовавшие за ней религиозную и общеполитическую реакцию, не вернула религии лидирующие позиции в надстройке английского буржуазного общества.

Принятый после переворота, получившего наименования «Славной революции», в 1688 году «Билль о правах» существенно ограничивал власть английского монарха – «короной стал распоряжаться парламент»[17]. Создание конституционной парламентской монархии укрепило позиции крупной английской буржуазии и обуржуазившегося дворянства. Впоследствии вся полнота власти перешла к парламенту, оставив королевской власти лишь декоративный характер.

Английская революция освободила развитие производительных сил, способствовала развитию техники и связанных с ней научных дисциплин. На их основе развивалось материалистическое миропонимание – распространение получили философские идеи Т. Гоббса, Ф. Бэкона, Дж. Локка. Этот период в развитии буржуазной культуры получил название «Просвещения». Идеи этого общественного течения получили дальнейшее развитие в середине XVIII века в среде французской предреволюционной буржуазии и затем распространились по всей Европе.

К последней четверти XVIII века в феодально-абсолютистской Франции развивающиеся капиталистические отношения уже приобрели форму капиталистического уклада. И этот уклад был несравненно более зрелым, чем капиталистический уклад времен английской буржуазной революции[18].

Отличительной чертой Великой Французской буржуазной революции по сравнению со всеми предшествующими было то, что она происходила не в форме межконфессиональной войны, что революционные идеи уже не облекались в религиозную одежку. Французские революционеры прямо, без религиозных прикрас, выражали свои требования: «Свобода. Равенство. Братство». Причиной тому являлся относительно высокий уровень развития науки, материалистического мировоззрения и политико-правовых идей, достигнутый под влиянием «Просвещения» задолго да достижения классовыми противоречиями французского общества своей критической точки.

Французская просветительская философия послужила идейной основой принятой пришедшей в 1789 году к власти во Франции крупной буржуазией Декларации прав человека и гражданина. «Она являлась бесспорно революционным документом, произносившим «смертный приговор» феодально-абсолютистскому строю во Франции с его привилегиями и преимуществами двух первых сословий и полным бесправием всей остальной массы населения»[19].

Декларацией провозглашались естественные и неотчуждаемые права каждого без исключения: свобода, собственность, безопасность и право на сопротивление угнетению; заявлялось о народном суверенитете; закон объявлялся выражением общей воли; развивались принципы свободы личности, свободы слова, веротерпимости, отчетность и ответственность должностных лиц; право частной собственности объявлялось неприкосновенным. [20]

Провозглашая всеобщее равенство с одной стороны, с другой стороны Декларация закрепляла существующее имущественное неравенство.

В 1791 году была принята Конституция, которой также ограничивались права французского короля, вводился имущественный и возрастной ценз и ценз оседлости для участия в выборах, устанавливалось право на свободу союзов и свободу собраний, проводился принцип разделения властей.

В 1792 году после низвержения монархии во Франции была провозглашена республика, а в 1793 году составлен проект новой Якобинской Конституции, существенно расширявшей политические права народа, в частности полностью был исключен имущественный ценз, и демократические институты, который так и не был введен в действие.

Оценивая результаты Великой Французской буржуазной революции, Ф. Энгельс писал: «мы знаем теперь, … что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была… буржуазная собственность».[21]

Все передовые идеи буржуазии, зародыши которых обнаруживались в революционных идеях еще со времен Крестьянской войны в Германии, с победой Великой Французской буржуазной революции свелись в конечном итоге к буржуазному праву – праву, освободившемуся, наконец, от религиозных пут: «…французский кодекс Наполеона, – писал К. Маркс, – берет свое начало не от ветхого завета, а от идей Вольтера, Руссо, Кондорсе, Мирабо, Монтескье и от французской революции»[22].

И именно буржуазное право, а не наука, как считает гражданин Пихорович, является господствующей областью идеологии современного нам буржуазного общества. Практически вся современная общественная жизнь – и материальная и духовная, включая вопросы вероисповедания, – регулируется правовыми установлениями в интересах господствующего класса.

Алексей Зотеев, 2014 год

  1. Второй секретарь Калининградского обкома КПРФ Сергей Севостьянов, именующий себя «истинным ленинцем», придерживается теософских взглядов. Теософия (от греч. thes — бог и sopha — мудрость, знание) — это религиозное мистическое познание Бога через непосредственное общение с божеством. Данное учение опирается на субъективный мистический опыт, но при этом излагает это в виде связанной системы. Подробнее см.: http://samopoznanie.ru/schools/teosofiya/

  2. https://kprf.ru/el_reg/1103/kaliningrad/88839.html.

  3. С видеозаписью лекции В. Пихоровича можно ознакомиться здесь: http://www.youtube.com/watch?v=KC7MKxNxAv8&feature=youtu.be

  4. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 20, с. 14.

  5. См.: В.И. Ленин. ПСС. Т. 39, с. 15.

  6. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 3, с. 24.

  7. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 3, с. 25.

  8. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 3, с. 45.

  9. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 7, с. 360.

  10. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 7, с. 361.

  11. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 3, с. 361.

  12. А.Н. Чистозвонов. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М., 1958, Издательство АН СССР, с. 46.

  13. Пресвитерианство – одна из трёх форм кальвинизма (наряду с реформатством и конгрегационализмом). Возникло в 16 в. Согласно вероучению, воскресший Иисус Христос является единственным главой церкви. Пресвитериане совершают два таинства: крещение (как в детском, так и во взрослом возрасте) и причащение. Богослужение отличается большой простотой.

  14. Индепендентство (конгрегационализм) – радикальная ветвь английского кальвинизма, утверждавшая автономию каждой поместной общины (конгрегации). Появилась около 1580 года в результате раскола с пресвитерианами.

  15. Е.А. Косминский, Я.А. Левицкий (отв. ред.). Английская буржуазная революция XVII века. Т. 1. М., 1954, с. 96.

  16. См.: Е.А. Косминский, Я.А Левицкий (отв. ред.). Английская буржуазная революция XVII века. Т. 1. М., 1954, с. 148.

  17. Е.А. Косминский, Я.А. Левицкий (отв. ред.). Английская буржуазная революция XVII века. Т. 1. М., 1954, с. 161.

  18. См.: В.П. Волгин, Е.В. Тарле (ред.). Французская буржуазная революция 1789-1794. М.-Л., 1941, с. 8-9.

  19. В.П. Волгин, Е.В. Тарле (ред.). Французская буржуазная революция 1789-1794. М.-Л., 1941, с. 68.

  20. http://www.agitclub.ru/museum/revolution1/1789/declaration.htm

  21. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 20, с. 17.

  22. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 1, с. 193.