В. И. Ленин об истории естествознания

Тема «Ленин и история естествознания» представляет большой интерес для современного читателя. Хотя В. И. Ленин и не был историком естествознания в общепринятом смысле слова, тем не менее история науки о природе занимала значительное место в его трудах. Она связывалась Лениным с проблемами более широкого философского характера — методологического и мировоззренческого, с общим вопросом о взаимоотношении между марксистской философией и современным естествознанием, который всегда привлекал к себе самое пристальное внимание Ленина. Под этим углом зрения мы и попытаемся прежде всего проследить, с каких позиций В. И. Ленин подходил к истории естествознания, какое значение придавал изучению развития естествознания с точки зрения дальнейшей разработки марксистской диалектики.

История естествознания как источник творческой разработки марксистской диалектики

Историю отдельных естественных наук и естествознания в целом, равно как и историю всей науки вообще, В. И. Ленин рассматривал как мощный живительный источник для творческой разработки материалистической диалектики. Последняя, по мысли Ленина, должна обогатиться философски осмысленными и логически обработанными и обобщенными результатами всего предшествующего развития наук о природе. Такая идея зародилась у Ленина, по-видимому, еще при написании им книги «Материализм и эмпириокритицизм», где дается обоснование мысли о том, что, согласно диалектике, необходимо становиться на точку зрения развития человеческого знания из незнания. В этом положении заключена суть диалектического взгляда на историю естествознания. Рассуждать диалектически в данной области означает, по Ленину, не предполагать готовым и неизменным наше познание, а разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание становится более полным и более точным.

Первым ответом на вопрос, каким образом это происходит, служит ленинская идея о ступенях познания. В книге «Материализм и эмпириокритицизм» эти ступени рассмотрены прежде всего в их конкретном выражении (атом и электрон или классическая механика и новая физика). Позднее, в «Философских тетрадях», мы находим более широкие обобщения.

При характеристике построения «Науки логики» Гегеля В. И. Ленин прежде всего определяет роль и место истории науки в отношении к диалектике. Как известно, гегелевская «Наука логики» имеет следующую структуру: учение о бытии, учение о сущности, учение о понятии. Опираясь на историю науки и ее философское обобщение, В. И. Ленин раскрывает и материалистически толкует рациональный смысл этого деления. Он записывает: «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождества, различия etc.) —таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания и политической экономии [и истории]. Диалектика Гегеля есть, постольку, обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется задача проследить сие конкретнее, подробнее, на истории отдельных наук. В логике история мысли должна, в общем и целом, совпадать с законами мышления»^[1].

Тут же В. И. Ленин детализирует это общее положение и намечает отдельные конкретные ступени, которые проходит человеческая мысль, двигаясь от явлений к сущности. «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, — потом развиваются понятия качества… (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества — различия — основы — сущности versus явления, — причинности etc. Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине (= абсолютной идее)»^[2].

Диалектически обобщенная и обработанная история естествознания, включающая историю отдельных ее отраслей, должна послужить по замыслу Ленина тому, чтобы уже не в рамках отдельной науки, а в масштабах всего человеческого познания выяснить и обосновать, какие последовательные ступени в общем случае проходит человеческое познание, а следовательно, любая наука.

С такой общей точки зрения ступенями движения научного познания служат категории логики, категории диалектики. В. И. Ленин поясняет эту мысль следующим образом. Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы, а сознательный человек выделяет, причем категории суть ступеньки этого выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, позволяющие познавать ее и овладевать ею.

Такая постановка вопроса сразу же указывает на огромную роль, которая должна принадлежать истории науки при разработке категорий диалектики, а тем самым и собственной системы всей диалектики. Говоря о диалектической логике, В. И. Ленин подчеркивает именно это центральное положение: логика (диалектика) должна быть выведена из истории познания мира, следовательно, из истории науки. Логика есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития всего конкретного содержания мира и познания его. Иначе говоря, логика есть итог, сумма, вывод истории познания мира.

Вот почему во многих местах «Философских тетрадей» в самой различной связи В. И. Ленин возвращается к мысли о необходимости с позиций диалектики обрабатывать, обобщать, подытоживать историю науки, в том числе историю естествознания. Эту задачу он ставит перед марксистами как одну из самых важных и первоочередных. Всем известные печальные события с 30-х до начала 50-х годов помешали выполнению этого ленинского наказа. Однако задача, поставленная Лениным, не только не утратила сегодня своего громадного теоретического значения, но приобрела его еще в большей степени в связи с попытками разработать систему категорий диалектики, а тем самым и систему самой диалектики как науки. Но для этого необходимо всестороннее и глубокое изучение соотношения исторического и логического в том плане, в каком указал Ленин, когда он говорил о диалектической обработке истории науки. Исследовать историю мысли с точки зрения развития и применения общих понятий и категорий логики — вот что нужно, требовал он.

Какое большое значение придавал этой проблеме Ленин, видно из следующего высказывания: «Продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники»^[3].

Данный вопрос был поднят Лениным на принципиальную высоту. И это понятно, если учесть, что в диалектическом обобщении истории науки Ленин видел конкретный путь разработки общей теории марксистской диалектики как революционного оружия пролетариата в канун пролетарской революции. Ставя перед марксистами задачу в общем виде, Ленин, где только это было возможно, стремился конкретизировать ее. Так, анализируя категорию субстанции и ее место в процессе углубления познания материи, он отмечал, что тут нужны двоякого рода примеры: во-первых, из истории естествознания и, во-вторых, из истории философии. Но вслед за этим он уточняет: не «примеры» тут должны быть, так как сравнение не есть доказательство, а квинтэссенция той и другой истории, а также истории техники.

То же мы находим в другом месте, относящемся к вопросу об истории познания универсальной связи явлений мира. «Тысячелетия прошли с тех пор, как зародилась идея „связи всего», „цепи причин”. Сравнение того, как в истории человеческой мысли понимались эти причины, дало бы теорию познания бесспорно доказательную»^[4]. Это относится и к учению о единстве противоположностей. Говоря, что разделение единого и познание противоречивых частей его есть суть диалектики, В. И. Ленин требует: «Правильность этой стороны содержания диалектики должна быть проверена историей науки»^[5]. Стремясь хотя бы отчасти выполнить это прямое указание, группа философов и историков естествознания и техники сделала попытку показать правильность отмеченной Лениным стороны (или сути) диалектики в коллективной работе «Противоречия в развитии естествознания»^[6].

Не раз вставал вопрос: кто должен выполнить задачу, поставленную Лениным перед марксистами в отношении диалектической обработки истории естественных наук, — философы или историки естествознания? Но философы в одиночку не в состоянии справиться с такой задачей, так как для этого нужны обширные знания в области истории той или другой отдельной естественной науки и всей их совокупности, а у философов, за редким исключением, таких знаний нет. В свою очередь историки естествознания, особенно те, которые придерживаются эмпирического, описательного направления в области историко-научных исследований, некомпетентны в области философии. Таким образом, в одиночку ни тем ни другим эта задача оказывается не под силу. Здесь нужен такой же тесный союз между философами и историками естествознания, такая же плодотворная взаимная помощь одним со стороны других, какие были завещаны Лениным в отношении союза между философами и современными естествоиспытателями. Только при наличии такого творческого делового контакта можно надеяться, что поставленная В. И. Лениным задача будет успешно выполнена.

Итак, красной нитью через «Философские тетради» проходит мысль о том, что развитие диалектики и ее систематизация должны быть осуществлены путем философской обработки истории науки. Вполне понятно поэтому, что когда Ленин стал намечать те области знания, философская обработка которых составляет основу теории познания и диалектики, то на первое место (после истории философии) он поставил историю отдельных наук, включая, разумеется, и естественные. Так рисовалась В. И. Ленину разработка марксистской диалектики на базе логического обобщения и обработки истории науки, в том числе истории естествознания.

История естествознания и современность

В философских трудах В. И. Ленин, как мы видим, постоянно обращался к истории естествознания и отдельных его отраслей, привлекал в качестве неоспоримых аргументов против идеализма и агностицизма данные физики, химии, биологии, геологии и других наук. При этом современное естествознание он рассматривал в неразрывной связи с его историей, а эту последнюю в свою очередь всегда брал в аспекте современности. Сопоставляя прошлое с настоящим, Ленин вскрывал тенденции развития естественнонаучной мысли на любом ее этапе. В результате не только выявлялось то принципиально новое, что присуще было естествознанию современной Ленину эпохи, но и удавалось в прошлом научного познания находить зародыши современных идеи и ответы на вопросы, которые, как казалось, только вставали перед учеными наших дней. История науки о природе показывает, что над решением этих вопросов люди бились и раньше, причем, и это самое важное, правильные ответы на них давались в прошлом уже не раз.

Но поскольку открытия естествознания всегда несут с собой новый естественнонаучный материал, возникающие на его основе проблемы всегда кажутся необычными, требующими каждый раз иного рассмотрения. Это верно. Но вместе с тем оказывается, что в связи с последними научными открытиями сплошь да рядом встают старые философские вопросы, лишь немного видоизмененные в соответствии с современными данными науки.

В книге «Материализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленин всесторонне проследил, каким образом в условиях эпохи империализма и пролетарских революций «новейшая революция в естествознании» была использована реакционной философией в интересах идеализма и агностицизма, что вызвало кризис современной физики и всего естествознания. «Новая физика, найдя новые виды материи и новые формы ее движения, — писал Ленин, — поставила по случаю ломки старых физических понятий старые философские вопросы»^[7].

Такие ситуации возникали на отдельных участках естествознания и раньше, как об этом свидетельствует история науки, но завершались они всегда одинаково: поражением идеализма и победой материализма. В. И. Ленин приводит факты, подтверждающие эту мысль. Вводя термин «физический» идеализм, он напомнил один эпизод из истории философии и естествознания: в 1866 г. Л. Фейербах причислил физиолога И. Мюллера к физиологическим идеалистам. Изучая «механизм» наших органов чувств в связи с ощущениями (например, указывая, что ощущение света возникает при различных воздействиях на глаз), Мюллер склонен был на этом основании отрицать, что наши ощущения суть образы объективной реальности. «Что ряд крупных физиологов гнул в те времена к идеализму и кантианству, это так же бесспорно, как бесспорно и то, что ряд крупных физиков гнет в наше время к философскому идеализму. «Физический» идеализм, т. е. идеализм известной школы физиков в конце XIX и в начале XX века, так же мало «опровергает» материализм, так же мало доказывает связь идеализма (или эмпириокритицизма) с естествознанием, как мало доказательны были соответствующие потуги… «физиологических» идеалистов. Уклон в сторону реакционной философии, обнаружившийся и в том и в другом случае у одной школы естествоиспытателей в одной отрасли естествознания, есть временный зигзаг, преходящий болезненный период в истории науки, болезнь роста, вызванная больше всего крутой ломкой старых установившихся понятий»^[8].

Такое сопоставление современности с недавним прошлым в развитии пауки не носит у Ленина характера внешней аналогии, а основано на раскрытии глубокой закономерности: идеализм не имеет в естествознании питательной почвы, он по самому своему существу чужд и враждебен естествознанию, которое в своей основе, в своих истоках глубоко материалистично. Поэтому под влияние реакционной философии может подпасть только незначительная часть ученых и только на какое-то короткое время. В процессе дальнейшего поступательного движения научного познания выясняется полнейшая несостоятельность идеалистической трактовки новейших открытий в естествознании и утверждается материалистический взгляд на них, так как только он отвечает их сущности, их природе, их характеру. В. И. Ленин обращается к истории науки для того, чтобы вскрыть эту закономерную тенденцию.

Когда на рубеже XIX и XX вв. Оствальд создал свою «энергетику», В. И. Ленин показал, что по сути дела это была попытка мыслить движение без материи. Отрицание материального носителя движения встречалось и в прошлом. Ленин ссылается па И. Дицгена, который критиковал естествоиспытателей-идеалистов, веривших в нематериальное бытие сил, и называл их духовидцами. Конец этих верований известен: духовидцы потерпели полное поражение и целиком восторжествовал материализм.

В. И. Ленин показал, что для дальнейшей философской эволюции Оствальда и его «энергетики» открывались два противоположных пути: либо к материализму, куда неумолимо ведет естествоиспытателей логика и ход самих научных открытий, либо к идеализму, куда толкает их реакционная философия, в корне чуждая науке. Остаться в таких условиях где-то посередине невозможно. А именно так пытался поступить Оствальд, стремившийся примирить оба основных философских направления и встать над ними.

Насколько глубоко и правильно сумел уловить Ленин историческую тенденцию развития естествознания как вообще, так и в частности применительно к Оствальду и его «энергетике», показывает следующее знаменательное событие: в том же году, когда В. И. Ленин писал «Материализм и эмпириокритицизм», Оствальд публично объявил о своем поражении в борьбе против научного материализма и атомистики как его конкретного воплощения и открыто признал реальность атомов, молекул и других частиц материи. Так бесславно кончилась очередная попытка «опровергнуть» материализм ссылками па естествознание, в данном случае на энергетическую физику. Подобные ситуации повторялись и позже, причем ленинский подход к их анализу неизменно давал возможность найти правильный выход из создавшегося положения.

Наше поколение было свидетелем того, как долгое время глубоко материалистическая концепция, берущая свое начало в атомистике физики и химии, категорически отвергалась в применении к объяснению таких свойств живых существ, как наследственность, и даже квалифицировалась как …идеализм и мистика! Но история науки учит, что материализм непобедим, даже если на него навешивается ярлык идеализма и схоластики; здесь надо было также ожидать полного поражения его противников. Так это и случилось. Однако в отличие от Оствальда, который нашел в себе мужество настоящего ученого открыто признать свою ошибку, современные противники материалистической концепции, объясняющей с позиций атомистики свойство наследственности живых существ, предпочли трусливо уклониться от открытого признания своего поражения.

Так история науки и ее философский анализ позволяют глубже понимать современность, видеть скрытые в ней внутренние тенденции развития научного познания.

Идея о вехах в развитии естествознания

Вопрос о соотношении истории науки с современностью выступает у Ленина конкретно в идее о вехах в истории науки о природе. В основе этой идеи лежит общий взгляд на соотношение объективной, абсолютной и относительной истины, согласно которому абсолютная истина складывается по зернам из суммы относительных истин. Каждая достигнутая человечеством более глубокая или более полная относительная истина есть новая веха в развитии науки, в развитии познания по пути к раскрытию абсолютной истины.

С этой точки зрения В. И. Ленин сопоставляет ту (тогда уже пройденную) ступень развития научного познания, на которой человечество достигло открытия атомов, и ту (тогда еще только наступившую), на которой оно дошло до открытия электронов как составной части атомов. Но подобные ступени проникновения в сущность вещей относительны и преходящи. Это лишь вехи на бесконечном пути движения науки к абсолютной истине. ««Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны, — подчеркивал Ленин, — они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня — дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека. Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна…»^[9] Значит, диалектический материализм настаивает на приблизительном, относительном характере всякого научного положения о строении материи и ее свойствах.

В «Философских тетрадях» В. И. Ленин развил дальше эту мысль на примере сравнительного изучения атомов и электронов; те и другие выразили последовательные вехи развития науки и выражали тогда вчерашний и сегодняшний пределы знания о строении материи. Излагая и критически перерабатывая с позиций материализма гегелевскую диалектику, в частности положение о соотношении конечного и бесконечного, Ленин на основе данных естествознания утверждает: атомы и электроны — отдельные (конечные) моменты, или вехи, на бесконечном пути познания материи человеком, бесконечном потому, что сама материя бесконечна вглубь. Нельзя выдавать любое достигнутое нами знание о строении материи за полное, окончательное, исчерпывающее, возводя его метафизически в ранг абсолютной истины, «истины в последней инстанции». Ни атомы, ни электроны, ни другие какие-либо виды материи не исчерпывают собой всей материи, не являются первичными кирпичами мироздания. Если же вопреки этому принять, что, скажем, атомы все же представляют собой такие первичные частицы, то отсюда неизбежно последуют серьезные ошибки, которые могут стать гносеологическим источником для идеалистических выводов из успехов науки. Так это и случилось в действительности. Атомы до конца XIX в. считались последними частицами материи, а потому сама материя трактовалась как совокупность атомов. Когда же оказалось, что атомы сложны, что они состоят из электронов (частиц, имеющих отрицательный заряд), то отсюда был сделан нелепый вывод об исчерпаемости материи, о ее «сведении» к электричеству. Вот почему идея о вехах на пути бесконечного познания человеком природы — это вместе с тем противоядие от идеалистических поветрий. «Электричество объявляется сотрудником идеализма, ибо оно разрушило старую теорию о строении материи, — пишет Ленин, — разложило атом, открыло новые формы материального движения, настолько непохожие на старые, настолько еще неисследованные, неизученные, необычные, «чудесные», что можно протащить толкование природы, как нематериального (духовного, мысленного, психического) движения. Исчез вчерашний предел нашего знания бесконечно малых частиц материи, — следовательно, заключает идеалистический философ, — исчезла материя (а мысль осталась)»^[10].

Не только в отношении атомов и электронов, но и в более широком плане В. И. Ленин сопоставлял различные вехи, или ступени, развития науки и соответственно те картины мира, которые складывались на этих ступенях. Имея в виду понимание характера движения физических тел в старой и новой физике, он писал: «…механика была снимком с медленных реальных движений, а новая физика есть снимок с гигантски быстрых реальных движений. Признание теории снимком, приблизительной копией с объективной реальности, — в этом и состоит материализм»^[11]. Как точна эта сравнительная характеристика двух вех в развитии физики: старой физики (классической механики) и новой физики, особенно если сопоставлять теорию относительности Эйнштейна и механику Ньютона! Та и другая глубоко материалистичны, та и другая — это действительно лишь вехи на пути развития науки, представляющие собой относительные истины, по только с тем различием, что относительная истина, заключенная в теории Эйнштейна, гораздо полнее и глубже, а потому гораздо ближе к абсолютной истине, нежели заключенная в механике Ньютона.

Когда идеалисты пытались приписывать материализму вульгарную точку зрения, согласно которой он якобы признает одну лишь механическую картину мира, Ленин отвергал категорически такое утверждение. «Это, конечно, сплошной вздор, — писал он, — будто материализм утверждал «меньшую» реальность сознания пли обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира, как движущейся материи»^[12]. Эту «неизмеримо более сложную картину мира» выработала позднее современная физика, назвав ее квантовомеханической картиной микропроцессов. Ныне вырабатывается еще более сложная картина, основанная па проникновении в глубь атомного ядра и еще дальше — в глубь элементарных частиц.

Вехи в истории науки означают поворотные пункты в ее поступательном развитии. Это позволяет ставить и решать исходя из собственного движения науки вопрос о периодизации ее истории. Каждый новый период в ее развитии означает коренное изменение всей концепции данной науки и соответствующих ей основных понятий, коренную ломку старых принципов, законов (в смысле формулировки этих законов), понятий, теорий, представлений. В этой крутой, коренной ломке понятий, согласно Ленину, и состоит революция в естествознании.

В связи с этим В. И. Ленин приводит интересное высказывание позитивиста А. Рея (Ленин именует его «примирителем», так как Рей пытается примирить материализм с идеализмом):

«В истории физики, как и во всякой истории, можно отличать крупные периоды, которые характеризуются различной формой, различным общим видом теорий… Как только наступает одно из тех открытий, которые отзываются на всех частях физики, устанавливая какой-либо кардинальный факт, неизвестный до тех пор или неполно оцененный, так весь вид физики меняется; начинается новый период. Так было после открытий Ньютона, после открытий Джоуля — Майера и Карно — Клаузиуса. То же самое происходит, видимо, после открытия радиоактивности…»^[13] Недавно такую же примерно мысль высказал американский историк науки Т. Куп в книге, посвященной структуре революций в науке. Он высказал идею о том, что развитие науки совершается путем крутых ломок (т. е. революционных переворотов), в промежутке между которыми наступает, по его терминологии, «парадигма»; в течение одной и той же «парадигмы» процесс развития совершается в рамках сложившихся уже представлений, пока они не исчерпают себя и пока через их коренную ломку процесс развития науки пе приведет революционным путем к установлению следующей «парадигмы».

Кун фактически выдвигает давно уже установленное в материалистической диалектике положение о том, что прогресс познания идет посредством постоянной смены революционной и эволюционной стадий развития, путем постоянного перехода от одной ступени, или вехи, знания к другой, составляющих бесконечный путь движения науки к абсолютной истине. Новое у Куна только терминология.

Итак, мы видим, что вопрос о вехах на пути познания материи и о сравнительной их характеристике неразрывно связан у Ленина с анализом истории пауки и с сопоставлением науки прошлого с современностью.

Метод диалектической обработки истории естествознания

До сих пор мы говорили о содержании задачи диалектической обработки и логического обобщения истории естествознания. Но встает вопрос о методе постановки и решения подобного рода задачи. С чего надо начинать исследование? С установления фактов и их последующей обработки, отвечают одни исследователи. С выработки некоторой исходной логической схемы и последующего обращения к фактам, отвечают другие.

Вопрос о начале исследования, о его исходном пункте является существенным для современных историков естествознания не только в смысле выработки ими определенного метода историко-научного исследования, но и в смысле правильной оценки начального этапа всякой науки, в том числе и любой отрасли естествознания. Замечательные мысли по этому поводу мы находим в ленинской работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?».

Ставя вопросы, имеющие огромное общеметодологическое значение, В. И. Ленин писал по поводу критики работ К. Маркса идеологом народничества Михайловским: «Но что курьезнее всего, так это то, что г. Михайловский обвиняет Маркса в том, что он не «пересмотрел (sic!) всех известных теорий исторического процесса»… Да в чем состояли, на9/ю, эти теории? В чисто априорных, догматических, абстрактных построениях того, что такое общество, что такое прогресс? и т. п… Да ведь такие теории… негодны по своим основным приемам, по своей сплошной и беспросветной метафизичности^[14]. Ведь начинать с вопросов, что такое общество, что такое прогресс? — значит начинать с конца. Откуда возьмете вы понятие об обществе и прогрессе вообще, когда вы не изучили еще ни одной общественной формации в частности, не сумели даже установить этого понятия, не сумели даже подойти к серьезному фактическому изучению, к объективному анализу каких бы то ни было общественных отношений?»^[15] Такова постановка вопроса Лениным.

Как бы предвидя возможность подобных расхождений методологического характера между современными исследователями истории науки, Ленин отмечал как общую черту первоначального этапа всякой науки склонность к спекулятивным построениям, которые предпосылались конкретному фактическому исследованию и даже рассматривались как его замена. «Это самый наглядный признак метафизики, с которой начинала всякая наука: пока не умели приняться за изучение фактов, всегда сочиняли a priori общие теории, всегда остававшиеся бесплодными. Метафизик-химик, не умея еще исследовать фактически химических процессов, сочинял теорию о том, что такое за сила химическое сродство? Метафизик-биолог толковал о том, что такое жизнь и жизненная сила? Метафизик-психолог рассуждал о том, что такое душа? Нелеп тут был уже прием. Нельзя рассуждать о душе, не объяснив в частности психических процессов: прогресс тут должен состоять именно в том, чтобы бросить общие теории и философские построения о том, что такое душа, и суметь поставить на научную почву изучение фактов, характеризующих те или другие психические процессы. Поэтому обвинение г. Михайловского совершенно таково же, как если бы метафизик-психолог, всю свою жизнь писавший «исследования» по вопросу, что такое душа? (не зная в точности объяснения ни одного, хотя бы простейшего, психического явления) — принялся обвинять научного психолога в том, что он не пересмотрел всех известных теорий о душе. Он, этот научный психолог, отбросил философские теории о душе и прямо взялся за изучение материального субстрата психических явлений — нервных процессов…»^[16]

Требование начинать научное исследование с анализа фактов, а не с философских построений сочетается у Ленина с требованием конкретного подхода к изучаемым явлениям. Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна — это положение марксистского диалектического метода Ленин последовательно проводит повсюду, в том числе и применительно к историческому исследованию. Душу марксизма он видит в конкретном анализе конкретной ситуации. Вот почему он так высоко ставил марксовский «Капитал», рассматривая это произведение с методологической точки зрения. «Гигантский шаг вперед, сделанный в этом отношении Марксом, — писал Ленин, — в том и состоял, что он бросил все эти рассуждения об обществе и прогрессе вообще и зато дал научный анализ одного общества и одного прогресса — капиталистического. И г. Михайловский обвиняет его за то, что он начал с начала, а не с конца, с анализа фактов, а не с конечных выводов, с изучения частных, исторически определенных общественных отношений, а не с общих теорий о том, в чем состоят эти общественные отношения вообще!»^[17]

Из сказанного ясно и четко следует ответ на вопрос, с чего следует начинать любое, и в том числе историко-научное, исследование, в чем состоит суть научного метода, приложимого к любой области научного познания. Ленин категорически отвергает как ненаучный такой прием, когда начинают с составления некоей априорной логической схемы, которая предпосылается конкретному фактическому исследованию или тем более подменяет собой такое исследование. В таком случае на практике получается простой подгон фактов под заранее составленную логическую схему. Это совершенно бесплодное занятие, на которое нельзя тратить время и силы серьезному исследователю.

Метод диалектической обработки истории естествознания, основанный на ленинских принципах, предполагает, что все общие положения не предпосылаются конкретному исследованию в виде готовых схем, а выводятся из данных о реальной истории естествознания путем логического обобщения этих данных и их теоретического объяснения. Конкретность подхода здесь состоит в том, что, как указывал В. И. Ленин, диалектической обработке и обобщению подлежит история именно отдельных наук и что совпадение логического с историческим нельзя декларировать, а надо прослеживать конкретно и подробно на истории отдельных наук.

Приведенные выше ленинские высказывания важны и потому, что в них характеризуется с методологической стороны начальный, по сути дела донаучный этап зарождения всякой отрасли знания. В изучении природы роль такого этапа сыграла натурфилософия. Но она давно уже себя изжила, и возвращаться к ней в любом ее виде в настоящее время означало бы тянуть науку назад, к ее донаучной стадии.

Переход познания от явлений к сущности и реальная история естественных наук

Изложенные выше идеи В. И. Ленина о вехах в истории познания природы и о категориях диалектики как логически обобщенных ступенях развития науки, в том числе и естествознания, помогают понять общий ход исторического развития естественных наук. Поэтому раскрытие диалектического соотношения между историческим и логическим одинаково важно как для разработки диалектики, так и для разработки истории естествознания. Вместе с тем, как мы уже показали выше, при осуществлении историко-научного исследования не может быть речи о том, чтобы заранее составить какую-то логическую схему, которую можно было бы применять механически к любому частному случаю. Напротив, здесь можно и нужно говорить лишь о выведении определенных логических следствий из конкретного анализа истории естествознания.

Сопоставляя порядок последовательного расположения категорий диалектики в качестве логически обобщенных ступеней познания, который мы находим у Ленина в «Философских тетрадях», с реальным ходом развития естественных наук, следует учитывать ряд обстоятельств. Прежде всего надо всегда помнить, что нельзя рассматривать изолированно одно или несколько положений, встречающихся в «Философских тетрадях», а надо брать всю их совокупность. Это необходимо потому, что отдельные ленинские положения, касающиеся соотношения исторического и логического, могут показаться взаимно противоречащими, если вырывать их из контекста ленинских высказываний по данному вопросу, взятых в целом, в их внутренней связи.

Точно так же было бы неправильно, на наш взгляд, пытаться усмотреть в истории каждой из естественных наук строгую логическую последовательность, при которой на одной ступени ее развития формируется только одна данная категория, полностью вытесняющая собой все ранее возникшие категории и исключающая возможность зарождения позднейших категорий, выражающих более высокую ступень развития той же самой науки. В реальной действительности различные категории тесно переплетаются между собой, взаимодействуют, так что в чистом виде найти какую-либо отдельную категорию на любом этапе истории пауки просто невозможно. Но в логике это не только возможно, но и необходимо делать. Именно логика, очищая реальный ход развития научного познания от всех привходящих обстоятельств, вскрывает внутреннюю последовательность ступеней, проходимых естественными науками в чистом виде, и представляет ее как логическую необходимость развития научной мысли.

Обратимся теперь к рассмотрению отдельных вопросов. Ленинское положение гласит, что одним из элементов диалектики служит движение человеческого познания от явления к сущности и от сущности менее глубокой к сущности все более и более глубокой. Или, как говорит В. И. Ленин в другом месте «Философских тетрадей», «мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т. д. без конца»^[18]. В применении к реальной истории науки это положение вызывает ряд вопросов.

Первый вопрос: означает ли это, что развитие всякой науки всегда начинается с эмпирического наблюдения явлений без всякой попытки проникнуть в их сущность, пока эти явления не будут изучены в достаточной мере, с тем чтобы познание могло перейти к раскрытию сущности самого низкого (первого) порядка? Нет, не означает. Более того, как отмечал Ленин, научному познанию того или иного объекта природы всегда предшествует натурфилософский («метафизический», или спекулятивный) подход; такой подход, являясь ненаучным, часто содержит догадку о сущности данного явления, которая раскрывается в действительности лишь в отдаленном будущем, на более высокой ступени развития науки. Значит, фактическому изучению явлений на деле предшествует спекулятивная попытка предугадать их сущность.

Так было, например, в случае античной атомистики и учения древнегреческих философов об элементах и стихиях. Все это были гениальные натурфилософские (значит, чисто спекулятивные) догадки о сущности физических и химических явлений, и эти догадки были выдвинуты в такое время, когда сами явления природы не подвергались еще какому-либо систематическому экспериментальному изучению. Правда, и натурфилософские догадки строились на основе наблюдения каких-то явлений природы, но это не было еще их научным познанием.

В ряде мест «Философских тетрадей» мы встречаем у Ленина ссылки на то, как такие догадки подтверждались позднее, в особенности современным естествознанием. Например, Гегель называл произволом и скукой мысль Эпикура о «криволинейном» движении атомов, Ленин же направляет против Гегеля вопрос: «А электроны?»^[19] Здесь В. И. Ленин имел в виду, что современное естествознание открыло такие частицы материи (электроны), еще более мелкие, чем атомы, которые совершают внутри атома криволинейные движения вокруг атомного ядра. Следовательно, догадка Эпикура, которую Гегель третирует как произвол и скуку, по существу подтвердилась в XX в.— такова мысль В. И. Ленина.

Но разумеется, во времена Эпикура не было известно никаких явлений природы, которые для своего объяснения требовали бы разработки представления о криволинейных движениях электронов внутри атомов. Значит, в данном случае реальный путь познания начинался не с изучения конкретных явлений природы, а с попытки непосредственно проникнуть в сущность еще не познанных и даже не открытых явлений природы. С логической точки зрения подлинное (а не спекулятивное, не кажущееся) проникновение в сущность явлений может осуществиться лишь после того и на основе того, как будут изучены и познаны сами явления, сущность которых люди стремятся раскрыть и познать. Это имеет место не только в логике, но и в реальной истории научного познания.

Второй вопрос: означает ли последовательность движения познания от явления к сущности и далее в глубь сущности, что с момента проникновения в сущность явлений изучение самих явлений уже закончилось, так что движение познания совершается теперь только в сфере абстрактных представлений о сущности? Нет, не означает. Изучение явлений не только не прекращается с началом проникновения науки в их сущность, но напротив, каждый шаг в глубь сущности сопровождается либо все более полным изучением уже ранее известных явлений, либо открытием новых явлений, для объяснения которых требуется перейти от сущности данного порядка к сущности более высокого порядка. Так, открытие радиоактивных явлений повлекло за собой переход от представлений о неизменных химических элементах, которые охватываются периодическим законом в его менделеевской формулировке (сущность, так сказать, более низкого порядка), к представлению о превращаемых химических элементах, которые охватываются периодическим законом в его новой, физической формулировке, выраженной, например, в «законе сдвига» (сущность более высокого порядка). Но это проникновение в сущность происходило благодаря открытию и изучению новых явлений природы, так что переход познания на деле совершался как бы в двух плоскостях: а) от сущности одного порядка к сущности следующего, более высокого порядка и б) от новых явлений (радиоактивности) к раскрытию их сущности, совпадающей с сущностью этого более высокого порядка по отношению к прежним представлениям о сущности (законе) химических элементов.

Таким образом, здесь реально оба познавательных процесса — движение познания от явления к сущности и его движение в глубь сущности — совмещаются, совпадают, идут параллельно и взаимообусловленно. Но опять-таки логика очищает эти процессы от всего привходящего и вычленяет их главную логическую последовательность: сначала изучаются явления, а затем познание переходит к раскрытию их сущности, причем сущность многоступенчата и познание движется в глубь сущности по ее ступеням.

Третий вопрос: означает ли движение познания от явления к сущности, что одновременно с ним познание не совершает других переходов, например от сосуществования к каузальности и от менее глубокой к более глубокой каузальной связи? Нет, не означает. Реальное движение познания к истине представляет собой сложный, многогранный и внутренне противоречивый процесс. Он не укладывается в простую схему, подобную той, по какой обычно пишутся книги: сначала идет заглавный лист, затем первая страница текста, за ней вторая и т. д. Но логически обработанная и обобщенная история мысли, история научного познания должна быть представлена в такой именно простой последовательности, а потому логическое хотя и совпадает в конечном счете с историческим, но вместе с тем существенно отличается от него в смысле стройности и последовательности расположения отдельных ступеней, которые в ходе реального познания часто перемешиваются и перепутываются между собой.

Так, при изучении явлений живой природы познание фиксирует как бы сосуществование между собой множества живых существ, взаимоотношение которых пока не позволяет раскрыть какие-либо каузальные связи. Но по мере того как познание начинает переходить от явления к сущности и как раз в меру этого перехода, начинает раскрываться за первым поверхностным представлением о сосуществовании различных живых существ более глубокое представление о причинных (каузальных) зависимостях между ними и о их зависимости от внешних условий (среды). Именно этот переход к пониманию каузальных связей в живой природе дал возможность Дарвину разрушить старый телеологический взгляд на живые существа. Но это было вместе с тем и переходом от явления к сущности в данной области познания природы.

Не случайно В. И. Ленин первоначально отметил как один из элементов диалектики «бесконечный процесс углубления познания человеком вещи, явлений, процессов и т. д. от явлений к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности, от сосуществования к каузальности и от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой, более общей»^[20]. Только потом он разделил этот первоначально единый элемент диалектики на два самостоятельных.

Процесс познания происходит как одновременное движение научного познания от явлений к сущности и от сосуществования к каузальности, и это подтверждает история передовых учений в биологии. Развитие современной генетики, раскрывшей более глубокие и детальные причины и «механизмы» явлений наследственности, показало, что переходу научного познания от менее глубокой к более глубокой сущности действительно отвечает, как это и отмечал Ленин, переход от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой и общей.

Но все же, несмотря на такое соответствие, здесь имеются два разных плана, или разреза, одного и того же познавательного процесса. Чтобы показать многоплановость реального движения научного познания, можно сослаться на открытие Д. И. Менделеевым периодического закона химических элементов. Это событие в истории естествознания может быть представлено в одно и то же время в разных логических планах: не только как переход от описания химических элементов и их свойств, а значит, и связанных с ними химических явлений к раскрытию их сущности, но и как переход: а) от познания меры отдельного химического элемента (мера как единство качественной и количественной его определенности — его «химизма» и его «массы» в виде атомного веса) к познанию узловой линии отношений меры (в виде расположения всех элементов в последовательный ряд по величине их атомных весов); б) от простого сосуществования химических элементов к раскрытию каузального отношения между ними (закономерной зависимости их физических и химических свойств от их атомного веса); в) от познания момента особенности у химических элементов (их разбивка по признаку сходства на «естественные группы») к познанию момента всеобщности у них (их охват общей для всех них периодической системой, основанной на общем для них периодическом законе) и т. д.

Но многоплановость движения научного познания в реальном историческом развитии естествознания отнюдь не исключает возможности такой логической обработки этого движения, которая позволит резюмировать его в логически стройной последовательности отдельных ступеней познания, вычлененных из этого движения.

Логическая последовательность мысли и действительный ход естествознания

Продолжим рассмотрение вопросов, встающих в связи с тем, что логическое далеко не полностью совпадает с историческим, а представляет собой историческое в его очищенном от случайностей виде, освобожденном от его формы, предполагающей взаимное наложение и переплетение различных планов и аспектов.

Четвертый вопрос: означает ли формирование сначала качественной определенности вещи, а затем ее количественной определенности, что качественное исследование всегда предшествует количественному и что с переходом к количественному исследованию качественное прекращается вовсе? Нет, не означает. Разумеется, что раскрытие каких-то сторон качества вещи так или иначе должно предшествовать ее измерению с целью познания количественной стороны той же вещи. Но раскрытие количественной определенности может начаться прежде, чем качественная определенность будет достаточно полно установлена, так что в дальнейшем раскрытие обеих сторон или определенностей данной вещи будет совершаться уже одновременно.

Например, было время, когда качественное исследование химического состава вещества не было еще проведено в более или менее заметных масштабах; но уже тогда отдельные, наиболее легко очищаемые от примесей металлы стали исследоваться не только качественными, но и количественными методами (пробирное искусство). Таким образом, получается, что в действительной истории изучения веществ природы количественные методы возникли и применялись уже задолго до того, как получили развитие качественные методы.

Более того, в истории науки хорошо известны такие случаи, когда качественная определенность неизвестных еще объектов природы (а значит, и сами эти объекты) обнаруживалась только на основе количественных исследований. Таким именно путем были открыты, например, отдельные газы с помощью количественных методов исследования (весовых и объемных), а также невидимые части оптического спектра (ультрафиолетовая и инфракрасная) — путем количественных (термических) измерений.

Это означает, что качественная и количественная стороны вещей и явлений находятся в теснейшем взаимодействии между собой и что только в абстракции мы можем отделить одну от другой и сказать: познание движется от установления качественной («тождественной с бытием», по Гегелю) определенности предмета к установлению его количественной («равнодушной к бытию», по Гегелю же) определенности. Но так именно должна поступать логика, поскольку она стремится представить в чистом виде логическую последовательность движения научной мысли.

Пятый вопрос: означает ли, что практика не может и не должна рассматриваться как особая ступень познания, поскольку в реальной истории познания она пронизывает весь процесс познания от начала до конца? Нет, не означает. Разумеется, практика всегда была и есть в последнем счете источник и стимул научного познания, его «конечная цель» (в смысле сферы приложения его результатов) и критерий его истинности. Однако логически, как и в предыдущих случаях, процесс движения научного познания к истине можно представить так, как охарактеризовал его В. И. Ленин в «Философских тетрадях»: «От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности»^[21].

Но это, разумеется, не означает, что практике в реальном движении познания отводится только «третья ступень» познания и что на первых двух (чувственной и абстрактно-теоретической) ей нет места и роль ее здесь сводится к нулю. Здесь речь идет исключительно о логической последовательности в раскрытии познавательно-практических функций науки, в данном случае естествознания: сначала раскрывается его эмпирическая функция (установление фактов, их собирание, первичная систематизация, описание и т. д.); затем его теоретическая функция (установление внутренней связи между фактами, их обобщение и объяснение, возможность прогнозирования и т. д.); наконец, его практическая, техникопроизводственная функция, когда прокладывается путь для новых отраслей промышленного производства и когда естествознание все полнее и полнее становится непосредственной производительной силой.

В свое время среди философов возникла дискуссия относительно того, представляет практика «третью основную ступень познания» (следующую за чувственной и рациональной его ступенью) или нет. Дискуссия оказалась досадно однобокой, а потому бесплодной и даже несколько схоластичной. Одна из спорящих сторон исходила из учета лишь логического момента познавательного процесса (логически обобщенного и очищенного от конкретных деталей), но не смогла связать этот абстрактно выделенный его момент со всем реальным процессом познания, с действительной историей науки. Другая сторона, напротив, в основу положила весь действительный процесс познания (всю историю науки как нерасчлененное целое) и не увидела возможности и необходимости вычленения из него логического момента, выражающего внутреннюю логическую связь и последовательность различных моментов или аспектов процесса человеческого познания.

То обстоятельство, что в ленинской формуле о движении познания к истине практика является заключительным звеном всего процесса, его высшим этапом, отнюдь не означает отрицания возможности считать ее исходным пунктом и движущей силой всего познания и постоянно действующим критерием его правильности. Как раз наоборот, именно в практике, в практическом применении достижений науки, в том числе и в особенности естествознания, обнаруживается, что практика является источником и стимулом всего познавательного процесса и критерием истинности его достижений, его результатов.

Так своеобразно раскрывается соотношение между историческим (конкретным целым) и логическим (абстрактно выделенным) в марксистской диалектике, и это имеет исключительно большое значение для диалектической обработки истории естествознания.

Необходимость изучения науки прошлого и бережного отношения к ней

До сих пор мы рассматривали отношение В. И. Ленина к истории науки преимущественно с философской стороны. Но этот вопрос имел у него и другую, сугубо практическую сторону.

Высокая оценка, которую дал Ленин собиранию и изучению материалов по истории науки, истории деятельности отдельных ученых прошлого, неразрывно связана с общей его позицией в вопросе об отношении марксизма к культуре и науке предшествующих исторических эпох. Вульгаризаторы марксизма, особенно его враги, всячески пытались доказать, будто марксизм означает отбрасывание духовных ценностей, накопленных человечеством за более чем двухтысячелетнюю историю. Сегодня, почти полвека спустя, полезно вспомнить, какую теоретическую и практическую борьбу против этой вредной концепции вел В. И. Ленин.

Еще в 1913 г. в статье «Три источника и три составных части марксизма», ссылаясь на историю пауки, он писал: «История философии и история социальной пауки показывают с полной ясностью, что в марксизме нет ничего похожего на «сектантство» в смысле какого-то замкнутого, закостенелого учения, возникшего в стороне от столбовой дороги развития мировой цивилизации. Напротив, вся гениальность Маркса состоит именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила»^[22].

В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что марксизм не только не отбросил ценнейшие завоевания буржуазной эпохи, а, напротив, усвоил и переработал их. Только дальнейшая работа на этой основе и в этом направлении, одухотворяемая практическим опытом диктатуры пролетариата, может быть признана развитием действительно пролетарской культуры.

Те же мысли Ленин изложил в речи «Задачи союзов молодежи» на III съезде комсомола. Обращаясь к делегатам съезда, Ленин предупреждал их, что они совершили бы огромную ошибку, если бы попробовали сделать вывод, будто можно стать коммунистом, усвоив коммунистические лозунги, выводы коммунистической науки, но не овладев той суммой знаний, последствием которых является сам коммунизм. Карл Маркс, говорил Ленин, «опирался на прочный фундамент человеческих знаний, завоеванных при капитализме», доказывал правильность своего учения, полностью усвоив то, что дала прежняя наука. Все, что человеческой мыслью было создано, он переработал, подверг критике.

Изучение истории культуры, истории пауки — необходимый элемент коммунистического воспитания, обучения и образования молодежи. Выполняя ленинские заветы, мы должны удерживать молодежь от зазнайства, помогая ей понять, каким образом из суммы человеческих знаний родился коммунизм, родилось марксистско-ленинское учение, освещающее путь движения человечества к своему будущему.

В заключение приведем одно личное свидетельство о том, как Ленин относился к истории науки, как он ценил деятелей науки прошлого. В 1947 г. была издана книга О. Д. Тригоровой-Менделеевой «Менделеев и его семья». «В 1918 г. управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич передал мне, — писала Тригорова, — что Владимир Ильич Ленин поручил ему сказать, что я, как дочь Дмитрия Ивановича Менделеева, должна написать о моем отце свои воспоминания, так как ни одна черта из жизни Дмитрия Ивановича не может быть забыта и представляет собой общественный интерес»^[23].

Я попросил В. Д. Бонч-Бруевича подробнее рассказать об эпизоде, о котором пишет Тригорова-Менделеева, и вообще обо всем, что он слышал от Ленина о Менделееве. «К сожалению, удовлетворить Вашу просьбу не могу, ибо от Владимира Ильича я не слышал каких-либо особых суждений о Менделееве, — сообщил мне Бонч-Бруевич. — Он ставил его как деятеля науки очень высоко; в память его заботился о его семье; просил всех, кто общался с ним, записывать свои воспоминания и говорил, что все это немедленно надо печатать. К мемуарам, воспоминаниям, дневникам, к письмам и вообще ко всей эпистолярии Владимир Ильич относился с величайшим вниманием. Всегда говорил, что все это является весьма важным источником для изучения эпохи, биографии отдельных лиц, групп, партий.

Он всегда настаивал, что эти произведения надо немедленно печатать, и сам любил их внимательно читать и даже писать рецензии, как это он сделал по отношению записок Суханова, этого «не нашего» — как говорил он — человека, но написавшего интереснейшие записки о первых днях Февральской революции.

Вот он побуждал и дочь Д. И. Менделеева писать свои записки, что та, благодаря его настоянию, и сделала.

Владимир Ильич не раз говорил, что необходимо издать совершенно полное собрание сочинений Д. И. Менделеева, включив в них решительно все, что написано его рукой.

Вот то малое, что могу я Вам сообщить по интересующему Вас вопросу».

Приведенное письмо говорит о многом: В. И. Ленин высоко ценил все документальные данные об исторических событиях, и в том числе об истории науки; Ленин лично интересовался этими документами, рекомендовал их тщательно собирать, хранить и изучать, ибо они входят составной частью в тот исторический материал, обработка которого (разумеется, критическая) позволяет глубже проникать в ход событий прошлого. Такие документы, по мнению Ленина, не должны лежать в архивах мертвым грузом, а должны как можно быстрее путем публикаций доводиться до широкого круга читателей, что позволит сделать документы доступными для исследователей в целях обработки и обобщения.

Это свидетельство приобретает особый интерес, если рассмотреть его в связи со всеми высказываниями В. И. Ленина, в которых затрагиваются вопросы истории науки, истории естествознания.

1. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 298. ↑
2. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 301. ↑
3. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 131. ↑
4. Там же, стр. 311. ↑
5. Там же, стр. 316 ↑
6. См. «Противоречия в развитии естествознания». М., 1965. ↑
7. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 295. ↑
8. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 323. ↑
9. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 277. ↑
10. Там же, стр. 300. ↑
11. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 280—281. ↑
12. Там же, стр. 296. ↑
13. Цит. по: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 323. ↑
14. Здесь и дальше в указанной работе метафизика понимается Лениным в смысле голой спекуляции. — Б. К. ↑
15. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 141. ↑
16. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 141—142. ↑
17. Там же, стр. 143. ↑
18. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 227. ↑
19. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 266. ↑
20. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 203 и фотокопия. ↑
21. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 152—153. ↑
22. В. И. Ленин. Полн. собр. соч.. т. 23, стр. 40. ↑
23. О. Д. Тригорова-Менделеева. Менделеев и его семья. М., 1947, стр. 3. ↑