Ленин и наука

Мне хотелось бы привести некоторые выдержки из статьи, которую я написал для «Правды» шестнадцать лет тому назад по случаю двадцать девятой годовщины со дня смерти Ленина: «Экономический анализ, политические указания и тактические советы, содержащиеся в работах Ленина, имеют жизненное значение в той борьбе, которая ведется в наши дни. Не меньшее значение имеет ленинское учение для будущего.

Ленин был величайшим среди крупнейших ученых своего времени по интеллектуальной силе своего мышления, по широте своего кругозора. Там, где другие великие люди видели лишь тот или другой аспект действительности, он видел все. Он видел действительность не как нечто статическое, а в движении; он понял силы, которые определяли это движение, и научился управлять ими. Это со всей ясностью проявилось в том, как он усвоил, овладел, использовал и двинул вперед марксистское наследие.

В тот период, когда молодой Ленин впервые знакомился с работами Маркса и Энгельса, ряд тогдашних философов пытались, с одной стороны, превратить эти работы в окаменевшую, «неприкосновенную» доктрину, считаясь в большей мере с буквой, чем с ее духом, а, с другой стороны, подвергнуть их ревизии, выхолостить действительное содержание этих работ и использовать их для апологии той капиталистической системы, против которой Маркс боролся в течение всей своей жизни»^[1]. Борясь одновременно с этими обеими тенденциями и действуя почти в одиночку, Ленин сумел отстоять марксизм как живую, воинствующую философию, служащую прогрессивному человечеству.

В этой борьбе проявилась вся полнота ленинского овладения научным методом. Уже одна из ранних его работ — «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», написанная в 1894 г., — показывает нам, насколько глубоко овладел Ленин диалектическим методом, разработанным Марксом и Энгельсом.

Ленин показал, что диалектический метод не является формальной схемой, навязанной природе и обществу извне, а что это научный метод в социологии, состоящий в том, что общество рассматривается как живой, находящийся в постоянном развитии организм.

Таким образом Ленину удалось избежать крайностей как догматизма — слепого следования Марксовым текстам, так и ревизионизма — бесцеремонного обращения с этими текстами, имеющего целью более тесное сближение марксизма с буржуазными течениями официальной науки того времени.

XX век проходит под знаком сильнейшего влияния ленинского гения не только в области экономики, но и в области естественных наук. Для этого существует много различных, хотя и связанных между собой причин. Во-первых, сам Ленин испытывал глубокий интерес к фундаментальным философским аспектам паук, особенно физических. Он принимал активное участие в большой дискуссии между атомистами и энергетиками в начале нашего столетия, бывшего периодом острых и конструктивных споров, которые в той или иной форме продолжаются и сейчас. Во-вторых, Ленин настаивал на существовании тесной взаимосвязи между теоретической наукой и практическими достижениями в технике. И в-третьих, эти ленинские мысли п теории должны были быть воплощены в жизнь в новом, советском государстве, способствуя созданию здесь науки нового типа, тесно связанной с развитием государственной экономики.

Идеи Ленина, источником которых служило марксистское учение, имели громадное влияние на рост и характер науки прежде всего, конечно, в старой Российской империи. Однако в конечном счете их влияние способствовало преобразованию науки всего мира (включая и наиболее богатую из капиталистических стран — Соединенные Штаты Америки), в значительной степени определяя развитие самой мировой цивилизации.

Во всем этом решающую роль играло личное влияние Владимира Ильича. В юности Ленин, образование которого так часто прерывалось вмешательством полиции, не получил специальных знаний в области естественных наук. С помощью самостоятельного чтения Ленин смог приобрести достаточно широкие знания и в области естествознания. Во всяком случае ему помогало в этом его глубокое понимание марксизма, особенно I марксистской идеи единства всего человеческого знания. Ленин схватил основное материалистическое содержание марксизма. Он писал: «Человек в темной комнате может крайне неясно различать предметы, но если он не натыкается на мебель и не идет в зеркало, как в дверь, то, значит, он видит кое-что правильно. Нам не нужно поэтому ни отказываться от претензии проникнуть глубже, чем поверхность природы, пи претендовать на то, что мы уже сорвали все покровы тайны с окружающего нас мира»^[2].

«Разрушимость атома, неисчерпаемость его, изменчивость всех форм материи и ее движения всегда были опорой диалектического материализма. Все грани в природе условны, относительны, подвижны, выражают приближение нашего ума к познанию материи…»^[3]

«…Природа бесконечна, как бесконечна и мельчайшая частица ее (и электрон в том числе), но разум так же бесконечно превращает «вещи в себе» в «вещи для нас»»^[4].

В то время, как никогда, наука оказывала очень сильное влияние на развитие цивилизации; но это было лишь одним из звеньев в цепи ее характерных черт, интересующих Ленина. Другим звеном было отношение науки к экономическому развитию России этого периода. Наиболее исчерпывающе Ленин рассмотрел этот вопрос в своем произведении «Развитие капитализма в России» и с меньшей полнотой, но на более широком материале в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма».

Иными словами, даже перед революцией 1905 г. он полностью осознавал значение науки как орудия влияния на экономику и социальные события.

Возможно, наиболее важным моментом в жизни Ленина была его реакция на поражение революции 1905 г. Оно не повергло Ленина в отчаяние, не толкнуло его к религии или к философским поискам путей отступления. Напротив. Начало XX столетия было переломным пунктом в области естественной науки и философии. Старые дискуссии, разъедавшие XIX век, возобновились в новых формах. Вновь оживляется борьба между материализмом и идеализмом, на этот раз в форме полемики между атомизмом и энергетизмом, а также между эволюционизмом и витализмом.

Ленин никогда не занимался этими дискуссиями походя, между прочим, он всегда вникал в самую суть их. Это был период написания «Материализма и эмпириокритицизма», в котором Ленин характеризует работы Маха, Оствальда, Пуанкаре и Богданова как имеющие общую антиматериалистическую направленность, как оживление давно преодоленных религиозных тенденций, фидеизма. Самого по себе этого обстоятельства еще недостаточно для того, чтобы понять всю страстность ленинской полемики. Помимо этого следует учесть, что указанные течения имели и политический аспект. Они все больше и больше стремились затушевать классовый характер борьбы и были частью общей тенденции политического компромисса периода поражения революции.

Но дискуссии и сами по себе заслуживали внимания. Яркое отражение получили они в «Философских тетрадях» В. И. Ленина. В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин подвергает особенно резкой критике тенденцию так называемых модернистских философов опираться на признание существования иррациональных способов достижения истины. Это открывало дорогу всякого рода пережиткам (чтобы не сказать заблуждениям) и методам, подобным мистическому чувству и даже прагматизму. Новые противоречия в философии многие пытались объяснить банкротством науки, против чего выступил Ленин.

Именно поэтому Ленин высказался против отрицания атомизма и подразумевавшегося под этим отрицания материализма, которые проповедовались позитивистской школой Маха и Оствальда. Новые открытия в физике начала XX столетия, в частности открытие электрона, казалось, означали, что материя имеет всецело электромагнитную природу. Но этот факт многими трактовался слишком наивно, как бесследное исчезновение материи. Ленин не разделял этой точки зрения, полагая, что термодинамика Карно и Гиббса может быть использована без всякой уступки метафизике. Если поразмыслить над тем, что даже удивительные достижения релятивистской и квантовой физик оказалось возможным последовательно, без особых трудностей уложить в общую картину Вселенной, то становится ясным, что для объяснения относительно менее значительных открытий физики XIX в. не требовалось больших усилий.

Размышления Ленина относительно будущего науки вскоре были прерваны началом первой мировой войны, которая застала его в Швейцарии, все еще занятого вопросами теории, в том числе философскими проблемами науки и философией марксизма. Все это время он размышлял над стоявшей перед ним проблемой: каким образом наука сможет быть использована при построении нового, социалистического общества? Начиная с этого периода вплоть до победы Февральской революции 1917 г. и своего возвращения в Россию Ленин находится в огне политических и военных событий. Но ни одно мгновение он не забывает об этой задаче. Несмотря на заботы повседневной революционной борьбы и войну с интервенцией, Ленин занят поисками нового типа организации науки.

В своих планах он рассчитывает па старейшие институты Российской императорской академии, в которой осталось много подлинных ученых, стремившихся сотрудничать с новым, социалистическим государством.

Как целое, старая академия трудно поддавалась изменениям не столько из-за злого умысла ее членов, сколько просто из-за их инертности. Я вспоминаю, как в один из моих приездов в Ленинград один старый ученый заметил: «Обычно мы делали музеи для образованных людей, теперь мы делаем их для детей».

Научные традиции упорно оставались академическими, хотя многие выдающиеся русские ученые сумели подняться выше их. И силой, способствовавшей этому, был энтузиазм, которым Ленин сумел зажечь научную молодежь. В качестве существенно новой задачи была провозглашена связь науки с производством. «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация всей страны» — таким был известный ленинский тезис. Вместе с тем параллельно провозглашалась и другая программа — поставить саму науку на службу народу. А это ужо означало требование планирования науки.

Сама по себе идея планомерного проведения научных исследований подвергалась оскорбительным нападкам представителей капиталистического ученого мира. Ее рассматривали как шокирующее нововведение, лишающее науку ее священной свободы. Один из способов, с помощью которых удалось сделать эту идею приемлемой для ученых, заключался в замене старой политики урезывания научных фондов возможно более обильным финансированием исследовательских учреждений. Ленин гарантировал, что любой инициативный, действительно стремящийся к творческим исследованиям ученый получит все необходимые для своей работы средства. И если вначале эта новая, советская политика в отношении пауки за границей отрицалась, то вскоре ее начали проводить и здесь, и именно она способствовала расцвету «большой науки» второй половины нашего столетия.

Характерным для академических институтов было то, что они превратились в организации нового типа: частично — исследовательские лаборатории, частично — университетские факультеты, частично — экспериментальные заводы. Например, Ленинградский оптический институт занимался непосредственно целой отраслью промышленности, создавая из сырья объективы для полевых биноклей и телескопов. Задача института заключалась не только в совершенствовании оптики этих инструментов, но и в том, чтобы служить источником их получения для всей страны. Таким образом подобные институты обеспечивали связь между наукой и практикой. Они представляли собой поле для осуществления и приложения научных открытий. Благодаря этим институтам теоретические исследования могли выполнять свое основное назначение — удовлетворять практические нужды людей. Профессор А. Ф. Иоффе, например, утверждал, что сам он способствовал основанию двадцати восьми научно-исследовательских институтов Советского Союза. А. Ф. Иоффе фактически создал советскую физику твердого тела, послужившую источником многочисленных открытий и приложений, включая практически универсальные транзисторы и разнообразные тепловые генераторы, которые оказались совершенно необходимыми в исследовании космического пространства.

Вместе с тем не были забыты и идеологические аспекты науки. Верная своему марксистскому происхождению, новая наука смогла быть использована в качестве оружия против реакции, и в частности против глубоко укоренившегося в сознании масс религиозного чувства, которое к тому времени выродилось в религиозные предрассудки. Эти последние оказались более живучими, чем подлинная религия. Так, несмотря на то что большое число антирелигиозных музеев, созданных на заре существования Советского государства, ставили перед собой задачу борьбы с религиозными пережитками, мне привелось однажды в одном из них видеть старую крестьянку, благоговейно целующую экспонаты.

Несмотря на то что наука имеет свои собственные, внутренние цели, ее планирование является лишь частью планового ведения промышленности и сельского хозяйства. Это было начало эпохи великих планов преобразования природы и создания новой индустрии, получивших свое осуществление главным образом после смерти Ленина, но с самого начала несущих на себе отпечаток его гения. Одна из главных задач академической науки состояла в выявлении и учете естественных богатств Советского Союза, в том числе залежей фосфата в Карелии, железа в Курске, широко раскинувшихся нефтяных промыслов Баку, ценного месторождения якутских алмазов в Восточной Сибири. Позднее было открыто и много, других подобных месторождений.

С открытием новых источников естественных богатств создавались и новые, более совершенные методы их эксплуатации. Новая техника для своего развития требовала прежде всего электроэнергии, и это привело к строительству сложного комплекса Днепростроя. Почти на пустом месте работами Н. Е. Жуковского и С. В. Ильюшина был заложен фундамент аэродинамики и начата колоссальная работа в области конструирования самолетов. Очень скоро к советским самолетам стали относиться с уважением в среде как военных, так и гражданских летчиков всего мира.

Ленин умер слишком рано для того, чтобы стать свидетелем великих открытий в физике середины XX в. Но подготовка к ним велась уже при его жизни, а значение ядерной физики поняли очень быстро. В Кембридже под руководством Резерфорда учился приехавший из Ленинграда П. Л. Капица, ставший автором многих методов разделения изотопов. Эти методы в значительной степени содействовали созданию базы для расщепления ядер.

Любопытно обратить внимание на ту реакцию, которую вызывал научный прогресс Советской страны вне ее пределов. У многих ученых Англии и Америки к нему было двоякое отношение. С одной стороны, им хотелось бы игнорировать как Советский Союз, так и его достижения, с другой — этими же достижениями они запугивали общественность Запада. Смешно и жалко было смотреть на все их колебания в оценке прогресса советской науки. Вначале каждое новое достижение отрицалось; затем его признавали, но источник его приписывали шпионажу; наконец, его использовали, и оно оказывало стимулирующее воздействие на развитие западной науки. Типичный пример подобного процесса, — спутник. Многие самоуверенно утверждали, что создание спутника не по силам Советскому Союзу; даже возможность создания здесь атомной бомбы подвергалась сомнению. Однако возрастающая скорость научного прогресса в Советской стране заставляла Запад относиться к нему все с большим уважением, что приводило в конце концов к нелепым преувеличениям относительно разрыва, существующего между ракетной мощью Советского Союза и западных стран. Эти преувеличения использовались затем для еще большего ускорения гонки вооружения в Соединенных Штатах Америки.

Несмотря на то что мы уже проделали большой путь без Ленина, плодотворное влияние его идей все еще продолжается, определяя общий дух науки нового поколения не только в Советском Союзе, но и во всем мире. Благодаря этому влиянию даже злейшие враги Советского Союза уже не могут больше утверждать, будто научный и технический прогресс несовместим с построенным по ленинскому плану социализмом. Напротив, развитие науки является основой не только экономики, но и идеологии социализма, и это чрезвычайно способствует расширению его границ.

Истинными ленинцами могут считать себя лишь те, кому в полной мере удалось стать наследниками его идей. И только они, несмотря даже на свою возможную удаленность во времени и пространстве от личности великого мыслителя, могут претендовать на то, чтобы называться его соратниками.

1. «Правда», 21 января 1953 г. ↑
2. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 292. ↑
3. Там же, стр. 298. ↑
4. Там же, стр. 330. ↑