Ленинская идея союза и содружества философов-марксистов и естествоиспытателей приобретает особое значение в современную эпоху. Влияние успехов естествознания XX в. на все стороны социальной жизни настолько значительно, открытия современной науки настолько глубоки и необычны, что философский разбор всего комплекса теоретико-познавательных проблем, выдвигаемых развитием современной науки, становится насущной задачей времени. Научное знание — эта, по выражению В. И. Ленина, великая гордость человечества — было предметом его пристального внимания. В. И. Ленин тщательно следил за развитием естествознания своего времени. Его беспредельное уважение к науке, к подлинному знанию служит вдохновляющим примером в современной разработке философских проблем естествознания. Важнейшим условием успешной разработки этих проблем является содружество и творческое общение естествоиспытателей и философов, на необходимость которого указывал В. И. Ленин.

Среди проблем, выдвигаемых развитием современной науки, в последние годы все более и более осознается проблема единства научных знаний как одна из насущных теоретических проблем нашего времени. Проблема эта порождается необычным разветвлением и разнообразием современного знания вообще.

Многообразие современных научных знаний общеизвестно. Оно связано с бурным ростом современной науки, с ее усложнением, сопровождающимся возникновением новых научных дисциплин и направлений. В силу этого необычайно возросло количество самой разнообразной научной информации, поставляемой различными науками. Возникают часто непреодолимые трудности переработки и освоения этой информации, трудности, которые несут в себе возможность самоторможения процесса научного развития. А между тем в самой природе науки лежит стремление к единству знания. Необходимо исследовать это стремление, выявить формы и средства этого единства, ибо оно может стать одним из важнейших способов преодоления тревожащего противоречия между все возрастающим объемом и разнообразием научной информации, с одной стороны, и имеющимися средствами ее использования — с другой. Раскрытие единства науки — насущная потребность современного развития познания мира. Стремление к единству научного знания призвано способствовать преодолению указанного противоречия, которое порождается самим прогрессом науки. Осознание этого стремления к единству науки, выявление особенностей этого процесса и его закономерностей — одна из важнейших задач современных исследований в области философии естествознания. Обращаясь к этому процессу, как он совершается в коллективном знании человечества, в определенном смысле не зависящем от воли отдельной личности, можно усмотреть различные типы этого единства. Мы выделяем здесь по крайней мере четыре типа, или четыре пути, объединения научного знания.

Первый тип объединения состоит в том, что в процессе дифференциации знания возникают научные дисциплины типа кибернетики, семиотики, общей теории систем, само содержание которых связано с выявлением общего в самых различных областях исследования. На этом пути происходит своеобразная интеграция знания, компенсирующая до некоторой степени многообразие и отграничение друг от друга различных научных дисциплин. Однако сами эти интегрирующие науки многообразны и их развитие и возможное появление такого рода новых дисциплин оборачивается в конечном счете своеобразной новой дифференциацией науки. Разрешение возникающего на этом пути противоречия можно искать в естественном стремлении различных наук к взаимному влиянию пли взаимодействию, в результате которого законы одной науки служат методом решения проблем в других областях научного знания. В этом можно усмотреть второй тип единства научного знания.

На этом пути в силу процесса математизации знания возникает тенденция к методологическому единству на основе какой- либо одной, обычно наиболее развитой, специальной науки. Эта тенденция, плодотворная на определенном этапе, рано или поздно обнаруживает свои границы.

Третий тип стремления к единству научного знания связан с природой фундаментальных понятий, которые, возникая первоначально в сфере обыденного языка и в системе философских знаний, приобретают затем смысл основных научных понятий. Можно сказать, что в данном случае мы имеем дело с концептуальным единством науки. Подобного рода единство имело место еще в классическом естествознании. Понятия пространства, времени, силы могут служить примером объединяющих понятий в естественных науках классического периода. Такие, например, понятия, как «вероятность», «симметрия», «структура», «информация», становятся общенаучными понятиями, способствующими выработке единого языка науки и осуществляющими единство человеческого знания.

В качестве обобщения концептуального единства науки возникает возможность четвертого, в известном смысле самого существенного пути к единству научного знания, а именно пути дальнейшей разработки философской методологии. Наука — это система многообразных знаний, и развитие каждого элемента этой системы невозможно без внутреннего их взаимодействия и, что особенно важно, без взаимодействия со всей целостной системой. А закономерности целостного образования в данном случае служат предметом также и логико-философских исследований.

Возможны и другие подходы к проблеме единства знания, но все они так или иначе нуждаются в качестве предпосылки в определенном истолковании и понимании природы науки. В данной статье мы хотели бы обратить внимание читателя на некоторые философские аспекты указанной проблемы. Для этого необходимо рассмотреть науку как особую форму человеческого знания, которое в свою очередь может быть понято как одна из многоразличных форм человеческой активности.

Можно сказать, что наука представляет собой особый тип знания. Но это означает, что, прежде чем исследовать науку и рассматривать ее многообразие и единство, необходимо рассмотреть именно знание как нечто более общее и первоначальное. Жизнедеятельность человека невозможна без знания, но наука возникает на достаточно высоком уровне человеческой культуры в качестве особого типа знания. Любая наука есть знание, но не всякое знание есть наука. Для того чтобы подойти к исследованию науки, необходимо понять знание как существенную черту человеческой культуры, человеческой деятельности.

Знание индивида и знание коллектива

В истории философии еще в эпоху ее зарождения ставилась проблема структуры знания и была выдвинута идея различия между знанием человеческого индивида и знанием человеческого коллектива. Под человеческим коллективом можно понимать некоторое социальное объединение людей, характерное для данной эпохи. Закономерности строения и развития социальных образований, разумеется, требуют особого исследования. Для наших целей, однако, достаточно отметить, что человеческий коллектив, который нас интересует, должен обладать некоторой цельностью, и эта цельность должна выражаться, в частности, в особом характере знания, присущем всему данному коллективу. Знание человеческого индивида и знание человеческого коллектива связаны друг с другом и не существуют друг без друга. Характер и уровень знания отдельного человека определяются характером и уровнем знания эпохи, в которой он живет. Конечно, это определяющее влияние коллективного знания неоднозначно. Один человек получает возможность в «просвещении стать свеком наравне» и глубже и полнее других понять насущные проблемы своей эпохи. Другой остается в своем индивидуальном знании на уровне эмпирических представлений. Но именно эта неоднозначность влияния коллективного знания ставит проблему исследования структуры знания, проблему взаимосвязи элементов этой структуры. Исследуя связь и взаимовлияние коллективного знания и знания индивида, мы имеем все основания различать эти два типа знания, не разрывая их и не теряя из виду их взаимную связь. Каждый из этих типов знания может быть представлен как своеобразный живой организм, как развивающаяся система. При всей их связи они существенно различны, как различны живая клетка и живой организм, образованный из клеток.

В генетическом, или, лучше сказать, историческом, срезе знания человеческого коллектива мы можем усмотреть картину возникновения науки, развивающейся постепенно из первоначальных форм знания. Структурный срез предполагает рассмотрение результатов знания и его формы в тот или иной исторический момент. В структурном срезе этого типа знания легко видеть, что в каждую данную историческую эпоху знание неоднородно. В современную эпоху структурная картина знания чрезвычайно сложна и мозаична: она включает в себя множество разнообразных элементов. Если, однако, иметь в виду крупные элементы этой картины, то современное знание, как и знание предшествующих столетий, когда уже сформировалось научное знание, содержит по крайней мере три основных элемента — искусство, философию и науку, поскольку мы проводим различие между философией и наукой, понимая под наукой специальные науки — общественные, естественные и технические (вообще практические).

Элементы научного подхода возникали уже у древнегреческих мыслителей, и этот подход был связан с первоначальными формами диалектики. Уже перед Платоном исследование знания предстало как проблема драматических противоречий человеческого мышления. Элеаты — древнегреческие философы, учившие о единообразии и неподвижности всего существующего, — вскрыли эти противоречия, предоставив последующим поколениям искать приемлемые решения. Коротко говоря, это были противоречия, возникающие на пути познания непрестанно изменяющегося мира, данного человеку в чувственных восприятиях. Смысл проблемы, которая волновала античных мыслителей, предельно сжато выразил В. И. Ленин: «…вопрос не о том, есть ли движение, а о том, как его выразить в логике понятий»^[1]. Платон видит способ разрешения проблемы в признании различных родов знания, которые «независимы друг от друга и по своим свойствам различны»^[2]. Принцип расчленения знания усматривается Платоном в особенностях личности. Всякий человек обладает знанием, основанным на доверии к данным ощущений или к мнениям других людей. Это легко изменяющийся, неустойчивый тип знания, не заслуживающий доверия. Некоторая часть людей, однако, поднимается над такого рода знанием. Эти люди обладают способностью к рассудочному знанию, которое заслуживает большего доверия, чем неустойчивое и обманчивое знание чувственных восприятий или заимствованное и изменяющееся знание, основанное на мнениях.

Вместе с тем и рассудочное знание не является, согласно Платону, истинным знанием в полном смысле этих слов. Самым высоким и подлинно истинным знанием является постижение предвечного мира идей. Это знание достигается прежде всего высшим разумом. «Разумом, — говорит Платон,— обладают только боги, из людей же лишь самая незначительная часть»^[3]. Соответственно родам знания существуют и роды сущности. Это и позволяет Платону предложить способ разрешения проблемы движения. Непрестанно текущий и вечно изменяющийся мир познается посредством чувств, в то время как мир неизменных сущностей, или идей, постигается рассудком и в особенности в своей полноте и истинности разумом. Нас, однако, в этой логике понятий интересует другое: здесь в наивной форме не только выражена мысль о различных уровнях знания, свойственных человеческому индивиду, но и дано первичное расчленение всей области знания на индивидуальное и безличное.

Идеалистическая концепция Платона о предвечном мире идей, как и любая другая форма философского идеализма, выросла, как подчеркивал В. И. Ленин, на «живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания»^[4]. Мысль Ленина о гносеологических корнях идеализма дает основание рационально интерпретировать предвечный мир платоновских идей как первоначальное и полное фантастических представлений выражение той верной мысли, что существует знание, свойственное социальному коллективу эпохи и в этом смысле независимое от индивида. Отдельный человек может оставаться всю жизнь неграмотным. Знания такого человека весьма ограниченны. Другие люди получают возможность приобщиться к коллективному знанию и внести в него результаты своего личного мышления. Тем не менее само это знание как система идей развивается по своим законам, которые не вольна изменить отдельная личность, как бы всесильна в других отношениях эта личность ни была. Здесь видно, как от принципа расчленения знания, вытекающего из особенностей индивида, происходит переход к принципу расчленения, вытекающему из особенностей самого знания.

Разумеется, особенности самого индивида имеют место и эти особенности могут стать предметом специальных исследований. Но нас интересуют в данном случае отличительные особенности знания человеческого индивида, а не индивид сам по себе, сформированный в данной социальной среде. Продолжая рассмотрение знания средствами теоретической абстракции, можно сказать, что знание отдельного человека, будучи неотделимым от безличного знания коллектива, также может быть подвергнуто генетическому и структурному срезам. И эти срезы дадут существенно отличные картины в сравнении с теми, которые получены были в результате соответствующих срезов знания, свойственного социальному организму.

В этом случае мы имеем дело с субъектом, которому противостоит объект, и дело заключается в том, чтобы понять знание как знание об объекте. Со времени Канта понятие субъекта приобрело определенный философский смысл и стало предметом детального гносеологического анализа. Разумеется, и до Канта это понятие обсуждалось в истории философии. Однако оно не приобретало в тот период проблемного характера, который типичен для современного содержания этого понятия^[5]. Нас здесь интересует лишь один аспект проблемы: какие можно найти основания к тому, чтобы из данных чувственного восприятия совершать переход к внешнему миру. Результат этого перехода и будет знанием о мире.

Нет сомнения, что такой переход совершается в реальной практике познания уже на уровне чувственных восприятий. В этом смысл и содержание «так называемого наивного реализма, т. е. обычного, нефилософского, наивного взгляда всех людей, которые не задумываются о том, существуют ли они сами и существует ли среда, внешний мир»^[6]. Проблема заключается в том, как теоретически осмыслить этот переход к внешнему миру и понять, каким образом в знании осуществляется переход от субъекта к объекту. При этом существенно, что ««наивное» убеждение человечества сознательно кладется материализмом в основу его теории познания»^[7]. Теоретически исследуя содержательность знания, нельзя оставаться на уровне наивного реализма, ибо современная наука ставит такие теоретико-познавательные проблемы, которые могут быть решены только на основе всестороннего анализа природы знания. Поиски оснований своеобразного движения от субъекта к объекту открывают возможность попять природу человеческого знания и исследовать тенденции его развития, ведущие к более высоким его формам.

Генетический разрез знания отдельного человека исследуется в психологии, и прежде всего в области так называемой генетической эпистемологии. Интересные и важные в этом отношении результаты получены Жаном Пиаже. Мы в данном случае имеем в виду результаты его специальных психологических исследований, па которые мы можем ссылаться как па конкретные научные данные, получившие экспериментальное обоснование. Ж. Пиаже исследует действия с объектами и опыт таких действий. Формирующееся мышление ребенка выступает как система операций, понимаемых как особого рода форма внутренних действий. При этом выделяются четыре основные стадии развития индивидуального мышления. На первой стадии происходит становление операций. Вторая стадия характеризуется формированием речи и интериоризацией действий. На третьей стадии внутренние действия приобретают структурный характер и формируется логика реальных действий. И наконец, возникает способность к формальным операциям, а сами операции образуют структурное целое^[8].

В связи с интересующей пас проблемой важно заметить, что существенным признаком операций, по Пиаже, является их обратимость. Иначе говоря, для каждой операции должна существовать обратная операция, возвращающая ситуацию в исходное состояние. Действие субъекта может быть, конечно, каким угодно и сколь угодно произвольным. Исследования, однако, показывают, что только оперативный характер внешнего действия приводит к системе внутренних действий. Именно возможность обратного действия, или, иначе говоря, своеобразная симметрия этого действия, и обеспечивает возможность его закрепления в субъекте, превращения в систему внутренних действий. В этом случае у субъекта возникает возможность схватить в своих действиях устойчивые моменты и тем самым зафиксировать объекты, независимые от его внутренней активности. В этом пункте можно видеть начало формирования той привычной нам и вместе с тем удивительной по своей природе особенности человеческого индивида, которую называют знанием. Можно было бы сказать, что знание — форма активности субъекта. Однако сама по себе активность еще не составляет знания. Точнее сказать, знание возникает вместе с активностью, но оно представляет скорее ее результат, зафиксированный в системе внутренних действий, а не активность саму по себе. Именно фиксированность действий, их оперативный, иначе говоря, инвариантный или структурный, характер и составляет существенный признак знания объекта.

Разумеется, знание индивида с самого начала социально опосредовано. Вот почему при переходе от генетического среза индивидуального знания к его структурному срезу можно наблюдать существенно различные уровни знания у различных людей. Это различие, по-видимому, определяется, если предполагать равные возможности, различием социального микроклимата, в котором формируется и функционирует индивид. Социальная опосредованность индивидуального знания глубоко скрыта в специфике человеческого поведения. Если игнорировать эту опосредованность, то развитие личности, ее способности к знанию и таланты представляются как свойства, присущие ей изначально. Нет сомнения, что, констатируя эти свойства, мы указываем на предмет исследования. Философски не обоснованные заключения возникают тогда, когда указание на предмет исследования выдается за решение проблемы.

Можно считать вполне верным утверждение, что способность к знанию есть свойство личности. Но в этом утверждении скрыта проблема, которая состоит в том, чтобы найти те факторы, которые сформировали это свойство. Можно полагать, что эти факторы необходимо искать в знании, которое включает в себя не только знание отдельного человека, но и коллективное знание, формирующееся как нечто надындивидуальное и в силу этого способное воздействовать на отдельную личность.

Философия и система наук о природе

Рассматривая всю систему человеческого знания, мы видим, что его форма, или, лучше сказать, структура, коренится в нем самом, в его природе. Будучи продуктом человеческой деятельности, знание тем не менее по своему содержанию не зависит от человека. Более того, оно и по форме, или, иначе, по своей структуре, складывается и развивается независимо от воли той или иной личности. Имея свои законы развития, оно само может стать и становится объектом исследования.

Современная дифференциация научного знания является прямым следствием предшествующего развития и вытекает из закономерностей познавательной деятельности. Осознавая проблему синтеза современного научного знания, мы вынуждены обратить внимание лишь на общие структурные характеристики философии и специальных наук в их взаимных отношениях, сложившихся к нашему времени. Отмечая в данной статье различие философии и науки и подчеркивая вместе с тем их органическое единство в системе развивающегося знания, мы тем самым лишь намечаем общие черты дальнейших философских исследований глубоких исторических закономерностей развития философии и ее связи с развитием специальных наук.

Различая специальные науки и философию, мы фиксируем своеобразие предмета и метода исследования этих сфер познавательной деятельности. Философия сама по себе неоднородна, как по-своему неоднородна и наука. Каждая специальная наука имеет свой предмет исследования, и в силу многообразия мира мы имеем все увеличивающееся множество естественных и общественных наук. В области философии аналогичным образом можно наблюдать множество направлений и систем. Однако дифференциация философии имеет другие основания в сравнении с дифференциацией специальных областей науки. Эти основания лежат в особой социальной роли философии и в особенностях самого процесса познания мира. Дело здесь в том, что многообразие философских идей и борющихся друг с другом философских школ может быть сведено к основным направлениям. Известно, что философские истины постигаются в борьбе материализма с идеализмом, диалектики и метафизики, ибо истина есть процесс. Познание мира весьма сложно и противоречиво, и эта сложность в области философского знания проявляется в том, что на пути к истинному знанию возможны преувеличения граней познания, искажения и отступления от истины, которые и составляют гносеологические основания идеалистических систем. Мы уже обращались к мысли В. И. Ленина, который подчеркивал, что философский идеализм вырастает на живом дереве живого, плодотворного, истинного, всесильного, объективного, абсолютного человеческого познания.

На первых порах решения той или иной проблемы идет борьба конкурирующих идей, с одинаковым правом претендующих на истинность. Только в процессе борьбы различных идей выясняется в конечном счете верное решение. Можно сказать, что первоначально заблуждения неотделимы от истинного знания и в этом смысле являются формой постижения истины, формой осознания новых проблем, когда истинное до сих пор решение начинает обнаруживать в ходе познания свою несостоятельность. В этой борьбе, происходящей на протяжении всей истории познания, вырабатывается научный подход к миру, к исследованию его реальных процессов. В этом отношении философия не противостоит специальным наукам, но в лице современной философии сама становится научной философией.

Можно утверждать, что философия — это одна из наук наряду с другими науками^[9]. И такая оценка философии будет верной, если речь идет о современной диалектико-материалистической философии. Вместе с тем философия имеет такие специфические особенности, которые позволяют выделить ее как особую форму знания в общей картине познавательной деятельности человека и сопоставить ее с другими науками. Философия отличается от специальных наук не только основаниями и характером своей дифференциации, но и своими задачами и способами исследования. Это отличие определяется прежде всего особенностями предмета. Специальные естественные науки, например, составляют знание о вещах, свойствах и отношениях (законы) объективной действительности. Задача философии пе только в том, чтобы на основании специальных знаний найти наиболее общие законы объективного мира, но и исследовать сам процесс познания. Эта последняя задача проистекает из необходимости разрешить основной вопрос философии, который «сводится к противоположению материи духу, физического психическому»^[10].

Философия ставит и решает проблему соотношения знания и объекта знания, и это составляет важнейшую задачу философских исследований. Нет сомнения, что основной вопрос философии в конечном счете решается в материалистическом духе. Следует, однако, иметь в виду, что это решение осуществляется в ходе борьбы философских идей. В каждую данную историческую эпоху в связи с развитием естественных наук, с их крупными достижениями на пути познания мира основной вопрос философии воспроизводится в новой форме, требуя осмысления с философских позиций новейших научных данных. При этом, как говорил В. И. Ленин, «совпадение понятий с „синтезом”, суммой, сводкой эмпирии, ощущений, чувств несомненно для философов всех направлений»^[11]. Вопрос, который разделяет философские направления, состоит в том, откуда это совпадение — из природы или из самого знания^[12].

Диалектико-материалистическая философия решает задачу синтеза знания, отправляясь от природы, от тех ее законов, которые открываются и исследуются естественными науками. В самом общем виде можно сказать, что единство мира, поскольку идея этого единства вытекает из всей истории развития естествознания и философии, определяет единство знания, и задача синтеза научного знания в силу этого может быть решена на основе содержательного анализа итогов научного знания и его современных данных. Естествознание в каждую данную историческую эпоху определяет своими достижениями ту форму материализма, которая характерна для данного времени и которая изменяется с каждым крупным открытием в области науки. В этом проявляется существенная связь философии и естественных наук. Великие открытия естествознания XIX в., а затем революционные изменения и громадные успехи познания природы в XX в. определили форму и содержание современной философии.

Специальные науки, отличаясь от философии, связаны с ней, и эта связь, равно как и различие, может быть прослежена на основании изучения особенностей научного знания. Справедливо подчеркивалось, что характерный признак любой науки — это открытие и включение в систему знания законов данной области исследования^[13]. Спефицика философии, согласно этому признаку, заключается в большей степени общности законов, исследуемых ею, в сравнении с законами специальных наук. Если иметь в виду специальные науки о природе, то можно указать и на другие критерии, позволяющие выделить философию как особый элемент со специфическими функциями в системе человеческого знания. Эти критерии можно искать в особом характере метода исследования как философии, с одной стороны, так и специальных наук — с другой.

Каждая специальная наука имеет свои методы, определяемые особенностями предмета. В первоначально недифференцированной сфере знания наука возникает как система законов, опирающихся на опытные факты. Возможность и необходимость непосредственной экспериментальной проверки теоретических выводов науки является важнейшим отличительным признаком специально научного метода. В развитой системе человеческого знания, где философия и естественные науки выделились в относительно самостоятельные области исследования, эта особенность специально научного метода дает еще один критерий отличия философии от специальных наук. Разумеется, философия имеет дело с фактами, с данными общественной практики и научного познания. Дело заключается лишь в особенном характере фактов, на которые опирается философия.

Научный факт может быть понят как элемент структуры научной теории. Особенность научного факта состоит в том, что его достоверность обеспечивается средствами, лежащими вне этой структуры. Если речь идет об экспериментальном факте, на который опирается специальная научная теория и полное значение которого выявляется лишь в структуре данной теории, то в этом случае процедуры экспериментирования служат основанием достоверности факта. Поднимаясь на следующий этаж познания и рассматривая специальное научное знание в качестве предмета исследования, философия рассматривает данные естественных наук, получившие значение достоверного знания, как специфические факты, на которые опирается структура философского знания. В качестве фактов для философской науки служат теоретические достижения самих естественных наук. Философия не занимается постановкой физических, химических, биологических и других экспериментов. Она не подменяет собой специальные исследования природы. Философия опирается на результаты этих исследований.

Специальные науки вырабатывают также свои способы объяснения явлений. Исследуемое явление считается понятым и получившим объяснение, если удается включить данный конкретный факт в систему законов, найти его место в существующей или будущей теории. Чтобы понять структуру, скажем, атомов водорода, необходимо было построить общую теорию атомной структуры. Только на основе такой теории можно объяснить известные из опыта оптические свойства атомов водорода, равно как и других известных атомов химических элементов. Здесь мы имеем дело с проявлением объяснительной силы теории. На пути создания новой теории или применения уже известной решается также и проблема предсказания новых наблюдаемых явлений. Если исследователь встречается со специальной проблемой в той области, где уже была выработана теория явлений, то происходит процесс применения теории, которая в этом случае становится методом решения специальных задач. Известно, например, что для расчета траектории искусственного спутника Земли используется общая теория механического движения.

Природа научного метода такова, что решение частной проблемы предполагает включение исследуемого явления в общую теоретическую систему. Наука вырабатывает способы такого включения, если известна теория данного круга явлений, или направляет свои усилия на создание новой теории, если такое включение не удается. Выработка способов объяснения изучаемого явления в системе существующей теории, или, другими словами, применение известной теории к новым фактам, составляет путь экстенсивного развития науки. На этом пути происходит применение законов данной научной теории к самым различным научным и техническим задачам. Путь экстенсивного развития приводил и приводит к громадным успехам в познании. Конечно, этот путь рано или поздно встречается с трудностями и сменяется интенсивным развитием. А такого рода развитие предполагает необходимость разработки новых теорий. Создание же новой научной теории — сложный творческий процесс, в котором существенную роль играет философское мышление. Здесь можно видеть не только различие, но и сходство специально научного и философского методов исследования. Способствуя построению теории, философия тем самым способствует объяснению исследуемых наукой явлений.

Тенденция естественных наук к методологическому единству

Одна из особенностей современного научного знания состоит в том, что взаимодействие отдельных специальных наук приобретает эвристический характер. Теоретическая система данной естественной науки становится методом познания другой или других областей научного исследования. Понятия метода и теории являются взаимоотносительными понятиями. Систематически развитое знание, отнесенное к объекту исследования, выступает как теория, и та же самая теория по отношению к другой специальной теории может стать методом теоретического исследования. Эта особенность научного знания несет в себе возможность своеобразного расширения. Например, в силу неравномерности развития отдельных научных дисциплин та или иная наука может выдвинуться на роль основной науки в системе специального знания, на роль лидера всего комплекса естественнонаучных дисциплин. На основе успехов той или иной науки у исследователя может возникнуть стремление включить в соответствующую теорию возможно большее число явлений, превратить ее в наиболее общий метод решения специальных научных проблем. Можно сказать, что в этом проявляется тенденция научного знания к методологическому единству.

Подобного рода методологическое единство проявилось, например, в истории развития классической механики, успехи которой привели в свое время к убеждению, что существует принципиальная возможность объяснения всех явлений природы на основе принципов теории механического движения. Можно заметить также, что аналогичная тенденция к единству научного знания характерна и для естествознания XX в. Известно, что успехи современной теоретической физики породили уже в нашем столетии надежду на возможность объяснить всю совокупность химических и биологических явлений на основе новейших принципов физической теории.

Одним из таких принципов явился принцип дополнительности Н. Бора. Развитие современной атомной физики показало, что наука XX в., умножив наши знания об атомах, обнаружила вместе с тем принципиальную ограниченность так называемого механического представления о природе^[14]. И тем не менее на новом уровне своего развития физика снова претендует на расширение действия своих законов. Именно в дополнительном описании, выходящем за рамки механического понимания природы, классики современной физики увидели основание к тому, чтобы распространить новые физические принципы на биологические процессы. «В этом многообещающем развитии, — писал Н. Бор в 1957 г., — мы имеем дело с очень важным и по существу почти неограниченным расширением области применения чисто физических и химических идей к биологическим проблемам»^[15].

Надежда на расширение области применения чисто физических идей опиралась на естественную закономерность самой науки, проявляющуюся в стремлении применять методы одной науки в других областях исследования. И такого рода методологическое расширение приносило свои плодотворные результаты. Применение методов физического исследования, например, в биологии было и остается одним из важнейших научных методов. Оно позволило открыть новые принципы поведения и развития живых систем. На основе физических методов были исследованы некоторые важные функции и структура живых организмов. Открыта исключительная роль молекулярных мембранных слоев в жизни клетки. Развивается на этой основе биофизика мембран. Физико-математическое моделирование, где важное значение имеют физические методы, позволило приоткрыть важные аспекты динамики жизненных процессов. Открытие биогенетического кода — одно из замечательных открытий естествознания второй половины XX в. — явилось результатом синтетического применения физики, химии, теории информации к познанию сущности жизни.

Рациональное основание успехов естественнонаучных методов состоит в том, что только та наука о природе может распространять свою теорию на другие области познания, которая развила свою систему законов на основе применения математики. Математизация науки обеспечивает ей общность формулирования законов, что связано с общностью математических понятий. Математика с помощью своего аппарата отражает разнообразные формы устойчивого, инвариантного в природе и в силу этого оказывается способом выражения наиболее глубоких отношений действительности. Математика обеспечивает не только общность законов, но и систематизацию научной теории. Научная теория, поскольку она становится системой математически выраженных закономерностей, приобретает возможность выходить за рамки той эмпирической области, в которой эти закономерности первоначально были зафиксированы.

Стремление к математизации вообще типично для научного знания. Именно стремление, так как на первоначальных этапах развития науки, которые могут длиться десятилетия и даже столетия, это стремление не всегда реализуется и существует первоначально как тенденция. Напомним в связи с этим важное замечание К. Маркса, который, по свидетельству Лафарга, считал, что наука только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой^[16].

Процесс математизации науки позволяет лишь вскрыть наиболее фундаментальные законы изучаемых явлений. В исследовании процесса математизации науки различают три основных этапа: описательно-эмпирический, модельный и теоретический^[17]. По мере перехода от одного этапа к другому возрастает возможность методологического расширения, возможность применения данной науки ко все более разнообразным областям исследования. Только та научная теория получает некоторые основания претендовать на неограниченное методологическое продолжение, которая достигла теоретического этапа в процессе математизации. Речь идет здесь именно о претензии или тенденции. Другой вопрос — реализуема ли и в какой мере реализуема эта тенденция.

Конечно, любая наука имеет свои специфические методы исследования, и характер этих методов определяется особенностью предмета. Любая наука имеет основания для своих методов, и эти основания определяются ее содержанием. Но содержание специальной науки выражается прежде всего в ее законах, а законы, как отмечал В. И. Ленин, «есть одна из ступеней познания человеком единства и связи, взаимозависимости и цельности мирового прогресса»^[18].

Как бы ни был специфичен закон науки, он представитель общего. И в зависимости от уровня обобщения закон содержит в себе возможность более или менее широкого его применения. Эта возможность переноса открытых в данной области науки закономерностей на другие области исследования возникает уже па описательно-эмпирическом и модельном этапах математизации. При этом для двух различных областей исследования эти возможности могут оказаться взаимными. Мы уже отметили тот известный факт, что физические методы применимы в биологии, но оказывается, что и некоторые биологические закономерности могут послужить методом исследования неживых систем. Так возникает возможность новых научных направлений типа бионики и других так называемых промежуточных наук. В данном случае обнаруживается возможность новых неожиданных сопоставлений и открытий. Однако, поскольку законы данной науки, служащие орудием научного метода и познания других областей природы, еще находятся на описательно-эмпирическом или модельном уровне математизации, их методологическое расширение имеет естественные границы. Тенденция к методологическому единству всей совокупности научных знаний на основе применения методов одной специальной науки возникает, как мы уже отметили, лишь на третьем, теоретическом этапе ее математизации.

Такого рода тенденция, несомненно, плодотворна, и нет оснований относиться к пей отрицательно. Она естественно возникает на определенном этапе развития науки и воспроизводится как основа ее успехов и неограниченного роста. Но как и любое другое явление, эта тенденция имеет обратную сторону. Если последовательно и неограниченно проводить это методологическое расширение, то возникает прямо противоположное явление, а именно: ограничение сферы научного мышления, включение этой сферы в рамки методов одной специальной науки. Развернутое и систематическое развитие такого одностороннего хода мыслей приводит к особого рода методологии — методологии позитивизма, который, выражаясь словами В. И. Ленина, порождается самим прогрессом науки^[19]. Научная несостоятельность такого рода методологии, претендующей на всеобщий метод научного познания, выявляется на основе анализа природы научного знания, исследования его структуры, изучения закономерностей его развития. Конечно, само по себе методологическое расширение не приводит автоматически к позитивистским концепциям. Иначе мы наблюдали бы возникновение этих концепций уже в XVII и XVIII вв. Для этого необходимы еще условия, лежащие в особенностях развития собственно философских идей. Такого рода концепции возникают как своеобразный итог этого процесса методологического расширения и свидетельствуют о кризисе механистического метода.

В связи с темой нашей статьи важно подчеркнуть, что бесспорные успехи на пути применения, например, физических методов исследования к явлениям жизни сопровождаются в некоторых случаях такими трудностями, которые ведут к поискам новых методов в решении возникающих проблем. Н. Бор, который, как мы видели, говорил о неограниченном расширении области применения физических идей к биологическим процессам, в той же самой лекции, прочитанной в 1957 г., подчеркнул, что «исчерпывающий, в смысле квантовой физики, отчет о всех непрерывно обменивающихся атомах живого организма не только невозможен, но, очевидно, потребовал бы таких условий наблюдения, которые несовместны с проявлением жизни»^[20].

Здесь выявляется своеобразная диалектика, свойственная взаимодействию различных наук в их стремлении к синтетическому рассмотрению объекта исследования. «Методологическая экспансия» физики встречается в данном случае с фактом ограниченного применения известных понятий, с необходимостью синтетически соединить ранее независимые понятия. А такого рода соединения требуют новых идей, новых понятий, ведущих в конечном счете к новым теоретическим концепциям. Речь идет именно о поисках новых идей, новых общих принципов исследования. Возврат в данном случае в какой бы то ни было форме к давно отвергнутым попыткам решать эти проблемы на описательном, чисто качественном уровне, разумеется, полностью исключен. Но где же искать эти новые принципы, новые идеи, необходимые для формирования новой научной теории? В опытных фактах, взятых сами по себе, невозможно почерпнуть новые идеи. Их там нет. Новые факты, неожиданные результаты экспериментов могут служить важнейшим необходимым условием, стимулирующим творческое мышление исследователя. Однако они не содержат достаточных предпосылок для формулирования новых принципов.

Здесь-то и возникает потребность в более широкой сфере человеческого знания, которая включает в себя не только обширную область специальных наук, но и другие элементы сферы познания. Обращаясь к этой сфере, мы не только видим в ней разнообразные теоретические системы, но и различаем особого рода фундаментальные понятия, которые, возникая в рамках какой-либо специальной науки, приобретают тенденцию к обобщению, к выходу за рамки данной специальной теории.

Концептуальное единство научного знания

Фундаментальные понятия любой специальной научной теории, поскольку они входят в принципы теории и неотделимы от них, принадлежат не только данной теории, но и более общей системе знания. Фундаментальные понятия геометрии, например, принадлежат не только геометрии, но и более общей системе математического и логического знания. Посредством фундаментальных понятий данная научная теория получает свое собственное обоснование и вместе с тем связь с этой общей системой. Совокупность этих понятий образует внутри всей системы научного знания своеобразную концептуальную структуру. «Каждое понятие, — писал В. И. Ленин, — находится в известном отношении, в известной связи со всеми остальными»^[21]. Возникновению новой научной теории предшествует критический анализ существующих фундаментальных понятий, каждого в отдельности и в их отношении с другими понятиями. И хотя этот анализ может быть продиктован новыми экспериментальными фактами, тем не менее из фактов, взятых сами по себе, не могут сформироваться новые понятия. «…Опыт всегда незакончен»^[22], — говорил В. И. Ленин. Указанная возможность возникает в результате критического анализа существующей концептуальной структуры не только данной научной теории. В этот анализ так или иначе вовлекается вся структура научного знания. Только такого рода анализ приводит к новым понятиям.

В современном естествознании в различных его областях находят применение такие, например, понятия, как «вероятность», «симметрия», «структура». Возникнув первоначально как математическое понятие, вероятность получила широкое применение в различных областях науки. Известна плодотворная роль понятия вероятности в классической термодинамике и статистической физике. Вероятностная интерпретация квантовых явлений была связана со значительными успехами в познании внутриатомных процессов. В теории информации это классическое понятие приобрело новое, еще более широкое и многообразное применение. В настоящее время становится особенно ясной связующая, объединяющая роль понятия вероятности, которое позволяет, в частности, формулировать законы тех областей явлений, где имеют место случайные или стохастические процессы. А такого рода процессы имеют место во всех известных областях действительности, включая и социальные явления.

Понятие симметрии в некотором содержательном смысле противоположно понятию вероятности. Однако наряду с другими общенаучными понятиями оно также служит концептуальному единству научного знания. Дополняя вероятностную картину мира, понятие симметрии отображает в этой картине моменты однозначного, сохраняющегося, устойчивого. Процесс зарождения понятия симметрии ведет нас к истокам научного знания. Это понятие возникло в связи с общей идеей порядка, гармонии и закономерности природы. Первоначально оно понималось как чисто геометрическая, а затем и чисто математическая закономерность, принимая форму то золотого сечения, то правильного расположения частей в целом, то зеркальной симметрии фигур.

Исследование движения тел в пространстве и времени привело постепенно к расширению понятия симметрии. Оно начинает приобретать значение, выходящее далеко за рамки чисто геометрических исследований. Понятие симметрии становится теоретическим средством изучения структуры пространства, а затем и коренных свойств материальных объектов. Фундаментальные законы физических явлений оказываются в тесной связи со свойствами симметрии пространства и времени. Понятие преобразования, согласно которому известные свойства или отношения остаются неизменными при соответствующих движениях, становится способом отображения физических законов. Равномерное движение в однородном пространстве не изменяет законов природы, и этот простой факт выражает симметрию, которая оказывается связанной с известным законом сохранения импульса. Однородность времени как своеобразное свойство его симметрии находится в глубокой связи с законом сохранения энергии. Понятие симметрии приобретает широкий смысл, который можно кратко выразить как целостное единство сохраняющихся и изменяющихся элементов природы и познания. Это понятие можно распространить не только на сами объекты науки, но и на ее законы как элементы структуры теории. Симметрия тем самым становится принципом единства самого научного знания.

Новейшая физика высоких энергий, исследующая фундамент материи, вводит понятие динамических симметрий. Известно, что синтез современных знаний, основанный на применении понятия симметрии в области физики элементарных частиц, привел к предсказанию новых явлений. Открытие нарушения симметрии правого и левого в области слабых взаимодействий элементарных частиц дало основание для введения новых, так называемых комбинированных симметрий. Вообще любое нарушение симметрии так или иначе оказывается связанным с переходом к новому типу симметрии.

Осознание необходимого характера попятил симметрии в структуре специальной научной теории предполагает разработку общего понятия симметрии. Использование понятия симметрии для выявления и формулировки принципов построения системы законов в специальной научной области требует исследования не только общего понятия симметрии, но и специфических его форм. «…Отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему»^[23]. Исследуя отдельные проявления симметрии, познание восходит к общему, которое существует в отдельном и через отдельное. Это общее может стать и становится предметом самостоятельного теоретического анализа. Результаты такого анализа приобретают методологическое значение, поскольку общее понятие симметрии связывает различные специальные области науки, открывая возможность их взаимного влияния, взаимодействия. А такого рода взаимодействие несет в себе возможность новых идей, новых теоретических достижений.

Научная теория в своем развитии содержит в себе две противоречивые тенденции — стремление к завершенности и логической стройности, с одной стороны, и потребность дальнейшего развития, известного выхода за рамки строгой системы — с другой. Устойчивость и вместе с тем изменчивость теоретической системы составляют в своем единстве одну из важнейших особенностей научного знания. Устойчивость теоретической системы обеспечивается фундаментальностью исходных понятий. Исходные понятия в аксиоматизированной теории включены в систему аксиом, или, иначе, принципов, которые должны удовлетворять требованию полноты и независимости. Независимость принципов, т. е. невозможность вывести любой из них из других принципов, указывает на непротиворечивость (в формальном смысле) теоретической системы.

Существенно подчеркнуть, что сама по себе аксиоматизация той или иной теории не может служить эвристическим средством познания. Здесь важны поиски различных систем и выявление их взаимоотношений. Известный коллектив французских математиков (Н. Бурбаки) отмечает, что логическое упорядочивание, связанное с аксиоматизаций, лишь одна ее сторона, и притом наименее интересная. Там, где на первый взгляд видится одно лишь различие двух или нескольких теорий, «аксиоматический метод учит нас… находить общие идеи, скрывающиеся за деталями, присущими каждой из рассматриваемых теорий, извлекать эти идеи и подвергать их исследованию»^[24]. В этой особенности интерпретации аксиоматических теорий можно видеть проявление общего принципа взаимодействия элементов знания. Выявление единства физической теории на пути ее аксиоматизации необходимо. Однако последовательное проведение такой аксиоматизации приводит к выявлению внутренних противоречий, которые в качестве взаимодействия элементов физического знания служат внутренним стимулом развития теории.

Стремление к аксиоматизации тех или иных отраслей науки есть проявление ее математизации, которая, как мы уже отмечали, составляет одну из существенных особенностей современного естествознания. Эта особенность, как и все другие, заключается в самой природе науки. Стремление к использованию математики в науках о природе усматривается уже на самых ранних стадиях ее развития. Ньютон, следуя идеалу «Начал» Евклида, строит свои «Математические начала натуральной философии» аксиоматическим методом. Подобное построение теоретической системы в области физических теорий получило название метода принципов. Физика принципов часто противопоставлялась физике гипотез.

С. И. Вавилов показал необоснованность такого противопоставления^[25]. Метод принципов как разновидность аксиоматического метода в естествознании не исключает, но предполагает метод гипотез. Более того, без гипотетических допущений невозможно построение дедуктивной системы в области естествознания. Дело в том, что существенной проблемой в построении аксиоматической системы в специальной естественнонаучной области является проблема выбора исходных, или, иначе, фундаментальных, понятий. В этом выборе самым существенным оказываются именно гипотетические построения. При этом обоснование гипотетических построений пе может осуществляться в рамках дайной системы. Оно необходимо содержит в себе философские аргументы. В отличие от аксиоматизации в области математики метод принципов в естествознании предполагает не произвольность выбора исходных понятий на основе, скажем, критерия самоочевидности, но обоснование этих понятий на основе предшествующего развития естествознания и философии.

В. И. Ленин подчеркивал, что знания о конкретных свойствах материи могут изменяться и устаревать, но не может устареть классическая философская проблема соотношения материи и мысли. Каждый новый шаг в развитии естествознания придает новую форму этой философской проблеме и обогащает нас новыми аргументами, но сама проблема и ее принципиально верное решение остаются материалистическими. Рассматривая вопрос о пространстве и времени, В. И. Ленин отмечает, например, «различие между относительностью наших понятий о времени и пространстве — и абсолютным в пределах гносеологии противоположением материалистической и идеалистической линии в данном вопросе…»^[26]. Можно сказать, что философия по смыслу своих проблем исследует вечные и непреходящие проблемы, обогащая их решение достижениями специальных наук в каждую данную историческую эпоху. В силу этого обоснование исходных принципов естественнонаучной теории может стать убедительным, а построенная на такого рода принципах теоретическая система не замыкается сама на себя, не является произвольным построением, но приносит объективное знание. Исходные принципы дедуктивной системы в естествознании не произвольны. Они всегда так или иначе опираются на многовековой опыт человеческого познания, обобщенный в философских воззрениях эпохи, и на непосредственное обобщение новых фактов.

Поиски и формулировка основных принципов научной теории невозможны без глубокого анализа исходных понятий. Этот трудный и ответственный этап в развитии науки, этап формирования новых понятий, контролируется весьма общими принципами познания. Эти принципы и есть законы диалектического мышления, которые обогащаются и совершенствуются с развитием естествознания. Фундаментальные понятия содержат в себе глубокие противоречия, поскольку они лежат на границе данной или создаваемой теоретической системы. При формулировке исходных принципов важно найти элементарное понятие, так сказать исходную клеточку формирующейся теории. Такое исходное понятие служит основой индуктивного восхождения к принципам. Однако никакая индукция не может дать общих принципов, если мы не обратимся к содержательному рассмотрению и не увидим, что множество элементарных объектов рано или поздно приводит к новому качеству. Рассматривая, наконец, формирование фундаментальных понятий теории, мы видим, как первоначально неопределенные идеи становятся в ходе развития строго определенными понятиями, снимающими эту неопределенность. Однако последующий анализ заставляет обращаться к первоначальным идеям и находит там на новой основе содержательное подтверждение и развитие ограниченных в своем формализме понятий.

Методологическая функция философии, осуществляющая единство научного знания, проявляется в различных формах, и прежде всего в анализе фундаментальных понятий науки, без которых невозможно построение теоретической системы любой специальной науки. Искусство оперировать понятиями, как подчеркивали классики марксизма-ленинизма, дает прежде всего изучение философии.

1. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 230. ↑
2. Платон. Тимей, 51 Е. Киев, 1883. ↑
3. Там же. ↑
4. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 322. ↑
5. Подробнее об этом см.: В. А. Лекторский. Проблема субъекта и объекта в классической и современной буржуазной философии. М., 1965. ↑
6. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 63. ↑
7. Там же, стр. 66. ↑
8. См. Ж Пиаже, Б. Инельдер. Генезис элементарных логических структур. М., 1963. ↑
9. См. И. В. Кузнецов. Нет! Философия — это наука. — «Вопросы философии», 1962, № 1. ↑
10. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 48. ↑
11. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 257. ↑
12. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 257; К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 34—35. ↑
13. См. В. М. Кедров. Философия как общая наука. — «Вопросы философии», 1962, № 5. ↑
14. См. Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание, стр. 136. ↑
15. Там же, стр. 136—137. ↑
16. См. «Воспоминания о Марксе и Энгельсе». М., 1956, стр. 66. ↑
17. См. И. А. Акчурин, М. Ф. Веденов, Ю. В. Сачков. Познавательная роль математического моделирования. М., 1968, стр. 16—21. ↑
18. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 135. ↑
19. Рассматривая гносеологические причины, порождающие «физический» идеализм, В. И. Ленин писал: «Реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки. Крупный успех естествознания, приближение к таким однородным и простым элементам материи, законы движения которых допускают математическую обработку, порождает забвение материи математиками» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 326). ↑
20. Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание, стр. 137. ↑
21. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 179. ↑
22. Там же, стр. 162. ↑
23. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 318. ↑
24. Н. Бурбаки. Очерки по истории математики. М., 1963, стр. 248. ↑
25. См. С. И. Вавилов. Собр. соч., т. III, стр. 383. ↑
26. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 193. ↑